С, буква слово, се; согласная, в русской азбуке девятнадцатая. В церковном счислении под титлой означает 200, а со значком двести тысяч.

САВВА ВИШЕРСКИЙ, Новгородский, преподобный (ск. 1461), сын кашинского боярина Бороздина, с ранней юности подвизался в разных тверских монастырях. Последним убежищем его был Саввин монастырь, в двадцати верстах от Твери, где братия избрала его игуменом. Тогда святой надолго ушел на Афон. Его впечатления от Святой Горы остались в душе неизгладимыми. Вернувшись в Россию под видом бедного странника, он поселился на берегу р. Сосницы, в Новгородских пределах, в глухом лесу. Святой водрузил крест, поставил шалаш и стал подвизаться. Среди братии соседнего монастыря нашлись монахи, которые не хотели, чтобы он жил близ них, и св. Савва ушел на реку Вишеру, где с разрешения властей основал монастырь во имя Вознесения Господня. Устроив монастырь (Савво-Вишерский мужской монастырь), святой взошел на столп. По субботам он его оставлял, причащался Святых Тайн, а в воскресенье, после литургии, трапезовал с братией, поучал ее и снова возвращался на столп. Перед смертью прп. Савва обитель свою поручил старейшим и любимым ученикам прпп. Ефрему Перекомскому (память 29/16 мая) и Андрею. Предсмертное поучение своей братии святой окончил словами: “В чем меня видели подвизающимся, то и сами творите”. Скончался он в 1460 и был погребен между церковью и столпом. Впоследствии обитель сгорела, но гроб святого уцелел. К лику святых он был причислен в 1549. Святые мощи его почивали в Вознесенской церкви.

Память преподобному Савве отмечается 1/14 октября.

САВВА КРЫПЕЦКИЙ, Псковский, преподобный (ск. 28.08.1495), пришел на Русь около сер. XV в., как предполагается, из Сербии или с Афона. Сначала он подвизался в Снетогорском монастыре Пресвятой Богородицы, откуда перешел в обитель к прп. Евфросину Псковскому. Получив благословение святого, он основал иноческую обитель в урочище Крыпцы, где и скончался.

Память прп. Савве отмечается 28 августа/10 сентября.

САВВА ОСВЯЩЕННЫЙ, игумен (ск. 532), основатель Великой лавры и творец первого церковного устава родился в Каппадокии, в благочестивой христианской семье. Его отец был военачальником. Когда мальчику шел восьмой год, он поступил в находившийся поблизости монастырь Св. Флавианы, где вскоре выучился читать и хорошо изучил Священное Писание. Напрасно уговаривали его родители вернуться в мир и вступить в брак. Семнадцати лет Савва принял монашеский постриг и так преуспел в посте и молитве, что был удостоен дара чудотворений. Проведя десять лет в обители св. Флавианы, преподобный отправился в Иерусалим, а оттуда в обитель св. Евфимия Великого. Но прп. Евфимий направил св. Савву к авве Феоктисту, настоятелю близлежащего монастыря со строгим общежительным уставом. В той обители прп. Савва пробыл до тридцатилетнего возраста и еще пять лет подвизался в пещере, в полном уединении. Прп. Евфимий продолжал внимательно следить за жизнью подвижника и заботливо воспитывал его в высших иноческих добродетелях. Когда прп. Евфимий отошел ко Господу, св. Савва поселился в пещере недалеко от монастыря прп. Герасима Иорданского. Через некоторое время к нему стали собираться ученики — все, кто желал иноческой жизни. Так возникла Великая лавра. Прп. Савва основал еще несколько обителей. Многие чудеса были явлены по его молитвам: среди лавры забил источник, во время засухи пролился обильный дождь, происходили исцеления больных и бесноватых. Память прп. Савве отмечается 5/18 декабря.

САВВА СТОРОЖЕВСКИЙ (Звенигородский), игумен (ск. 3.12.1406), в ранней юности ушел от мира, принял пострижение от прп. Сергия Радонежского и был одним из первых его учеников и сподвижников. Он любил безмолвную жизнь, избегал бесед с людьми, пребывал в постоянном труде и памятований суда Божия, питался только растительной пищей, носил грубую одежду, спал на полу. Несколько раз преподобный был призываем на игуменство. Вел. кн. Дмитрий Донской просил его устроить обитель Успения Божией Матери на р. Дубенке в благодарность за победу над Мамаем. Затем насельники родного Троице-Сергиева монастыря просили прп. Савву заменить ушедшего в затвор игум. Никона Радонежского. Наконец, кн. Юрий Дмитриевич Звенигородский, крестник Сергия Радонежского, избрав прп. Савву своим духовником, просил дать благословение его дому, а затем умолил остаться и заложить близ Звенигорода новую обитель (Саввино-Сторожевский мужской монастырь). Стремясь к жизни уединенной, прп. Савва согласился. На горе Сторожевской, где некогда располагалась стража, охранявшая Москву, он поставил деревянную церковь в честь Рождества Пресвятой Богородицы, приняв, таким образом, на себя подвиг охраны будущей великой столицы от врагов видимых и невидимых. Вскоре к нему стали стекаться ищущие безмолвия, которых прп. Савва принимал с любовью. Преставился подвижник в глубокой старости, и сразу же началось его местное почитание. Особенно чтил его царь Алексей Михайлович, неоднократно ходивший пешком на поклонение мощам святого и заботившийся о его обители.

Память прп. Савве отмечается 3/16 декабря и 19 января/ 1 февраля.

САВВАТИЕВСКИЙ скит. — См.: СОЛОВЕЦКИЙ ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ мужской монастырь.

САВВАТИЙ СОЛОВЕЦКИЙ, преподобный (ск. 27.09.1435), принял постриг в Кирилло-Белозерском монастыре; смирение, кроткая любовь к братии и строгая жизнь отличали его среди других подвижников. Тяготясь их вниманием и уважением, он решил поселиться на о. Валаам, в отдаленном монастыре. Но и там мирская молва настигла жаждавшего уединения инока. Прослышав, что на Белом море есть необитаемый Соловецкий остров со множеством озер и величественными лесами, он вопреки желанию игумена и братии отправился туда. На побережье, вблизи устья р. Выги, он встретил отшельника — прп. Германа, который отважился разделить с прп. Савватием его трудный подвиг, и они вместе решили переправиться на остров. После трех дней плавания по бурному морю они поселились около Секирной горы, где водрузили крест и поставили келью. В течение нескольких лет подвизались старцы в суровых условиях Севера и своими подвигами освятили безлюдный остров, которому впоследствии суждено было стать твердыней православного монашества. Однажды, когда прп. Герман отправился на р. Онегу добывать припасы на зиму, прп. Савватий почувствовал приближение кончины и стал просить Бога о причащении Св. Тайн и достойном погребении. Он добрался до материка и на р. Выге встретил игум. Нафанаила, который принял его последнюю исповедь и, похоронив, составил его жизнеописание. Через 30 лет мощи прп. Савватия были перенесены Зосимой в Соловецкий монастырь и положены в Преображенском храме.

Память прп. Савватию отмечается 27 сентября/10 октября и 8/21 августа (перенесение мощей в 1566).

САВВИНО-СТОРОЖЕВСКИЙ мужской монастырь, Московская еп., близ Звенигорода, на берегу Москвы-реки. Основан прп. Саввою. В 1398 кн. Юрий Димитриевич Звенигородский, духовным отцом которого был прп. Савва, умолил его, чтобы он построил монастырь близ Звенигорода, на месте, называющемся Сторожами. Во исполнение желания князя и на его средства прп. Савва и построил Сторожевский монастырь. Ко временам преподобного относится соборный каменный храм в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Здесь почивали открыто мощи прп. Саввы в серебряной раке, устроенной царем Феодором Алексеевичем в 1680. При раке находилась массивная драгоценная лампада — дар в 1896 вел. кн. Сергия Александровича и вел. кн. Елисаветы Феодоровны “святому молитвеннику о царях Богоизбранных”. В юго-западном углу собора возвышалась гробница — памятник над местом, где первоначально был погребен прп. Савва. Церковь в честь Пресвятой Троицы построена царем Алексеем Михайловичем в 1652. Величественная монастырская колокольня архитектурой своей напоминала высокий замок.
С.В. Булгаков

САВВО-ВИШЕРСКИЙ мужской монастырь, Новгородская еп., в окрестностях Новгорода, на берегу р. Вишеры. Основан в 1417 прп. Саввою Вишерским (1381 — 1492); в 1764 упразднен; в 1769 восстановлен. Здесь почивали под спудом мощи прп. Саввы; в приделе его имени хранилась икона, писанная после кончины преподобного; в часовне монастыря хранился крест, водруженный прп. Саввою.
С. В. Булгаков

САВИН (Савельев, Савинов) Сила. — См.: НИКИТИН Гурий.

САВРАСОВ Алексей Кондратьевич (12.05.1830-26.09.1897), русский художник, педагог, один из родоначальников русского национального пейзажа, передвижник.

Творчество Саврасова отличается большой силой обобщения, поэтичностью отображения отечественной природы. Главные работы: “Грачи прилетели”, “Лосиный остров в Сокольниках”, “Проселок”.

САДКО, купец, персонаж новгородской былины. Прообразом его, по мнению исследователей, был реальный человек Сотко Сытинец, упоминаемый в летописи в 1167 в качестве строителя церкви Бориса и Глеба в Новгороде. Купец Садко показан как герой-богатырь, причем подвигом представлена его торговая деятельность.

Никому не известный гусляр Садко своей энергией и удачей выбивается в богатые купцы. Однажды на пиру Садко похвастал, что скупит все товары в Новгороде. Два дня в торговых рядах он скупает товары, но вот на третий день приезжают московские купцы, и Садко вынужден сознаться, что ему не скупить товары со всего белого света. После этого Садко снарядил 30 кораблей и вместе с другими купцами поехал торговать; по дороге корабль вдруг остановился как вкопанный, несмотря на попутный ветер. Понял Садко, что морской царь требует дани, бросил в море бочки золота, серебра, жемчуга. Однако водяной требует живой жертвы. Купцы бросают жребий, и он выпадает Садко. Берет Садко гусли, спускается в море на дубовой доске и попадает в палаты морского царя, который требует, чтобы он поиграл ему на гуслях. Под звуки гуслей царь морской пустился плясать, море взволновалось, корабли стали тонуть, люди гибнуть. Тогда Николай Угодник под видом старца седого явился к Садко и велел ему прекратить игру, оборвав струны гуслей. Затем царь морской требует, чтобы Садко женился на морской девице. Садко вынужден согласиться. После свадебного пира Садко засыпает и просыпается в родных местах, и в это время по Волхову подъезжают его корабли с казной. В благодарность за спасение Садко строит церковь Николе Можайскому и Пресвятой Богородице.
О. Платонов

САДОВСКИЙ Пров Михайлович (11.10.1818-16.07.1872), русский актер. Из знаменитой актерской семьи, творчество которой связано с Малым театром. На сцене с 1839. Расцвет творчества Садовского был связан с утверждением на сцене Малого театра драматургии А. Н. Островского, в пьесах которого он создал замечательные по глубине реализма и психологической силе образы (Подхалюзин и Большов — “Свои люди — сочтемся”, Дикой — “Гроза”, Юсов — “Доходное место”, Любим Торцов — “Бедность не порок”). К числу лучших ролей Садовского относятся также Подколесин в “Женитьбе” и Осип в “Ревизоре” Н. В. Гоголя; Расплюев в “Свадьбе Кречинского” А. В. Сухово-Кобылина; Ананий в “Горькой судьбине” А. Ф. Писемского.

САДОК, священномученик (ск. 341). Православная Церковь ежедневно, почти во всяком богослужении, молится Богу об избавлении всех и каждого из своих чад от нечаянной, и особенно без покаяния, смерти. Но, не довольствуясь этим, благочестивые русские люди обращались с особенною молитвою к сщмч. Садоку об избавлении от напрасной смерти. Этот обычай в отношении к упомянутому угоднику мог получить свое начало от следующего обстоятельства: в Прологе замечается о сщмч. Садоке, что когда он за исповедание Христа был подвергнут тяжким страданиям, то молился Богу, чтобы тот, кто призовет Бога имени его ради, удостоился спасения.

Празднуется 19 октября/1 ноября.
И.П. Калинский

САККОС. — См.: СВЯЩЕННЫЕ ОДЕЖДЫ.

САЛАМАТА. — См.: ПОМОЧИ.

САЛО, русская народная игра. — См.: ИГРЫ.

САЛТЫКОВ (псевд. Салтыков-Щедрин) Михаил Евграфович (15.01.1828-28.04.1889), русский писатель-сатирик, публицист, критик.

К числу наиболее значительных произведений Салтыкова принадлежат: “Благонамеренные речи” (1872-76), “История одного города” (1870), “Господа Ташкентцы” (1869-72), “Господа Головлевы” (1880), “Сказки” (1869-86), “Мелочи жизни” (1886-87), “Пошехонская старина” (1887-89).

САМАРА, центр Самарской обл. Расположена на левом берегу Волги (Саратовское вдхр.), в среднем ее течении, при впадении в Волгу р. Самары. Население 1208 тыс. чел.

Основан в 1586 как деревянная сторожевая крепость Русского государства. С 1708 в составе Казанской, с 1718 — Астраханской губ. С 1780 Самара — уездный город Симбирской губ., с 1851 — центр Самарской губ. В 1877 через город проложена Оренбургская железная дорога. Со 2-й пол. XIX в. начинается развитие мукомольной промышленности. К н. XX в. Самара (наряду с Н. Новгородом и Саратовом) — крупнейший центр переработки зерна в России. Велась торговля зерном, салом, шерстью, лошадьми, кожами, скотом, верблюжьим сукном.

САМАРИН Юрий Федорович (21.04.1819-19.03.1876), русский общественный деятель, историк, философ и публицист. Из дворян. Окончил Московский университет (1838). Защитил магистерскую диссертацию “Стефан Яворский и Феофан Прокопович” (1844). С сер. 1840-х один из главных деятелей славянофильского движения. В 1849 был заключен в Петропавловскую крепость за “Письма из Риги”, распространявшиеся в списках и направленные против немецкого засилья в Прибалтике. В 1853-56 написал и пустил в обращение в списках записку “О крепостном состоянии и о переходе из него к гражданской свободе” — проект отмены крепостного права в России. В 1858-59 Самарин — член от правительства в Самарском губернском комитете по устройству быта крестьян. В 1859-60 активно работал в Редакционных комиссиях по выработке крестьянской реформы 1861.

Философские взгляды Самарина основывались на представлениях славянофильского учения о Православии как истинном христианстве. Ум, опыт, наука — т. е. все отвлеченные рационалистические знания не отражают целостного духа жизни. “Полная и высшая истина, — писал Самарин, — дается не одной способностью логического умозаключения, но уму, чувству, воле вместе, т. е. духу в его живой целостности”.
О.П.

САМАРСКИЙ ПУСТЫННО-НИКОЛАЕВСКИЙ мужской монастырь, Екатеринославская еп., близ г. Новомосковска, на острове, который образуют реки Старая и Новая Самара, приписанный с 1791 к архиерейскому дому. Основан во 2-й пол. XVI в. Монастырь был самою высокою святынею запорожцев, находился в зависимости от Запорожского войска и под управлением сечевого коша и считался “войсковым”. Некоторые запорожцы, после бурных лет, оканчивали жизнь в стенах этой тихой обители. Здесь находились древние иконы: Ахтырская Божией Матери, именуемая “Самарскою”, и св. Николая Чудотворца.
С.В. Булгаков

САМОДЕРЖАВИЕ, монархическая форма правления в России, соответствовавшая традиционным идеалам русского народа, при которой носителю верховной власти — Царю, Императору — принадлежали верховные права в законодательстве, в верховном управлении, в высшем суде.

В своей вековой мудрости, сохраненной популярными изречениями поговорок и пословиц, наш народ, совершенно по-христиански, обнаруживает значительную долю скептицизма к возможности совершенства в земных делах. “Где добры в народе нравы, там хранятся и уставы”, говорит он, но прибавляет: “От запада до востока нет человека без порока”. При том же “в дураке и царь не волен”, а между тем “один дурак бросит камень, а десять умных не вытащат”. Это действие человеческого несовершенства, нравственного и умственного, исключает возможность устроиться вполне хорошо, тем более что если глупый вносит много вреда, то умный, иногда, больше. “Глупый погрешает один, а умный соблазняет многих”. В общей сложности приходится сознаться: “Кто Богу не грешен, царю не виноват!” Сверх того, интересы жизни сложны и противоположны: “Ни солнышку на всех не угреть, ни царю на всех не угодить”, тем более что “до Бога высоко, до царя далеко”.

Общественно-политическая жизнь, таким образом, не становится культом русского народа. Его идеалы — нравственно-религиозные. Религиозно-нравственная жизнь составляет лучший центр его помышлений. Он и о своей стране мечтает именно как о “Святой Руси”, руководствуясь в достижении святости материнским учением Церкви. “Кому Церковь не мать, тому Бог не отец”, говорит он.

Такое подчинение мира относительного (политического и общественного) миру абсолютному (религиозному) приводит русский народ к исканию политических идеалов не иначе как под покровом Божиим. Он ищет их в воле Божией, и, подобно тому как царь принимает свою власть лишь от Бога, так и народ лишь от Бога желает ее над собою получить. Такое настроение естественно приводит народ к исканию единоличного носителя власти, и притом подчиненного воле Божией, т.е. именно монарха-самодержца.

Это психологически неизбежно. Но уверенность в невозможности совершенства политических отношений приводит народ не к унижению их, а, напротив, к стремлению в возможно большей степени повысить их, посредством подчинения их абсолютному идеалу правды. Для этого нужно, чтобы политические отношения подчинялись нравственным, а для этого, в свою очередь, носителем верховной власти должен быть один человек, решитель дел по совести,

В возможность справедливо устроить общественно-политическую жизнь посредством юридических норм народ не верит. Он требует от политической жизни большего, чем способен дать закон, установленный раз навсегда, без соображения с индивидуальностью личности и случая. Это вечное чувство русского человека выразил и Пушкин, говоря: “закон — дерево”, не может угодить правде, и поэтому “нужно, чтобы один человек был выше всего, выше даже закона”. Народ издавна выражает то же самое воззрение на неспособность закона быть высшим выражением правды, искомой им в общественных отношениях: “Закон что дышло — куда поворотишь, туда и вышло”, “Закон что паутина: шмель проскочит, а муха увязнет”.

С одной стороны, “всуе законы писать, когда их не исполнять”, но в то же время закон иногда без надобности стесняет: “Не всякий кнут по закону гнут”, и по необходимости “нужда свой закон пишет”. Если закон поставить выше всяких других соображений, то он даже вредит: “Строгий закон виноватых творит, и разумный тогда поневоле дурит”. Закон, по существу, условен: “Что город, то норов, что деревня, то обычай”, а между тем “под всякую песню не подпляшешься, под всякие нравы не подладишься”. Такое относительное средство осуществления правды никак не может быть поставлено в качестве высшего “идеократического” элемента, не говоря уже о злоупотреблениях. А они тоже неизбежны. Иногда и “законы святы, да исполнители супостаты”. Случается, что “сила закон ломит” и “кто закон пишет, тот его и ломает”. Нередко виноватый может спокойно говорить: “Что мне законы, когда судьи знакомы?”

Единственное средство поставить правду высшею нормой общественной жизни состоит в том, чтобы искать ее в личности, и внизу, и вверху, ибо закон хорош только по тому, как он применяется, а применение зависит от того, находится ли личность под властью высшей правды. “Где добры в народе нравы, там хранятся и уставы”. “Кто сам к себе строг, того хранит и царь, и Бог”. “Кто не умеет повиноваться, тот не умеет и приказать”. “Кто собой не управит, тот и другого на разум не наставит”. Но эта строгость подданных к самим себе хотя и дает основу действия для верховной власти, но еще не создает ее. Если верховную власть не может составить безличный закон, то не может дать ее и “многомятежное человеческое хотение”. Народ повторяет: “Горе тому дому, коим владеет жена, горе царству, коим владеют многие”.

Собственно говоря, правящий класс народ признает широко, но только как вспомогательное орудие правления. “Царь без слуг, как без рук” и “Царь благими воеводы смиряет мира невзгоды”. Но этот правящий класс народ столь же мало идеализирует, как и безличный закон. Народ говорит: “Не держи двора близ княжева двора” и замечает: “Неволя, неволя боярский двор: походя поешь, стоя выспишься”. Хотя “с боярами знаться — ума набраться”, но также и “греха не обобраться”. “В боярский двор ворота широки, да вон узки: закабаливает”. Не проживешь без служилого человека, но все-таки: “Помутил Бог народ — покормил воевод” и “Люди ссорятся, а воеводы кормятся”. Точно так же: “Дьяк у места, что кошка у теста”, и народ знает, что нередко — “Быть так, как пометил дьяк”. Вообще в минуту пессимизма народная философия способна задаваться нелегким вопросом: “В земле черви, в воде черти, в лесу сучки, в суде крючки: куда уйти?”

И народ решает этот вопрос, уходя к установке верховной власти в виде единоличного нравственного начала.

В политике Царь для народа неотделим от Бога. Это вовсе не обоготворение политического начала, но подчинение его божественному. Дело в том, что “Суд царев, а правда Божия”. “Никто против Бога да против царя”, но это потому, что “царь от Бога пристав”. “Всякая власть от Бога”. Это не есть власть нравственно произвольная. Напротив: “Всякая власть Богу ответ даст”. “Царь земной под Царем небесным ходит”, и народная мудрость многозначительно добавляет даже: “У Царя царствующих много царей”. Но, ставя Царя в такую полную зависимость от Бога, народ в царе призывает Божью волю для верховного устроения земных дел, предоставляя ему для этого всю безграничность власти.

Это не передача Государю народного самодержавия, как бывает при идее диктатуры и цесаризма, а просто отказ от собственного самодержавия в пользу Божьей воли, которая ставит царя, как представителя не народной, а Божественной власти.

Царь, таким образом, является проводником в политическую жизнь воли Божией. “Царь повелевает, а Бог на истинный путь наставляет”. “Сердце царево в руке Божией”. “Чего Бог не изволит, того и царь не изволит”. Но, получая власть от Бога, царь, с другой стороны, так всецело принимается народом, что совершенно неразрывно сливается с ним. Ибо, представляя перед народом в политике власть Божью, царь перед Богом представляет народ. “Народ тело, а царь голова”, и это единство так неразделимо, что народ даже наказуется за грехи царя. “За царское согрешение Бог всю землю казнит, за угодность милует”, и в этой взаимной ответственности царь стоит даже на первом месте. “Народ согрешит — царь умолит, а царь согрешит — народ не умолит”. Идея в высшей степени характеристичная. Легко понять, в какой безмерной степени велика нравственная ответственность царя при таком искреннем, всепреданном слиянии с ним народа, когда народ, безусловно ему повинуясь, согласен при этом еще отвечать за его грехи перед Богом.

Невозможно представить себе более безусловного монархического чувства, большего подчинения, большего единения. Но это не чувство раба, только подчиняющегося, а потому не ответственного. Народ, напротив, отвечает за грехи царя. Это, стало быть, перенос в политику христианского настроения, когда человек молит “да будет воля Твоя” и в то же время ни на секунду не отрешается от собственной ответственности. В царе народ выдвигает ту же молитву, то же искание воли Божией, без уклонения от ответственности, почему и желает полного нравственного единства с царем, отвечающим перед Богом.

Для нехристианина этот политический принцип трудно понятен. Для христианина — он светит и греет как солнце. Подчинившись в царе до такой безусловной степени Богу, наш народ не чувствует от этого тревоги, а, напротив, успокаивается. Его вера в действительное существование, в реальность Божией воли выше всяких сомнений, а потому, сделав со своей стороны все для подчинения себя воле Божией, он вполне уверен, что и Бог его не оставит, а, стало быть, даст наибольшую обеспеченность положения.

Вдумываясь в эту психологию, мы поймем, почему народ о своем царе говорит в таких трогательных, любящих выражениях: “Государь, батюшка, надежа, Православный Царь”. В этой формуле все: и власть, и родственность, и упование, и сознание источника своего политического принципа. Единство с царем для народа не пустое слово. Он верит, что “народ думает, а царь ведает” народную думу, ибо “царево око видит далеко”, “царский глаз далеко сягает” и “как весь народ воздохнет — до царя дойдет”. При таком единстве ответственность за царя совершенно логична. И понятно, что она несет не страх, а надежду. Народ знает, что “благо народа в руке царевой”, но помнит также, что “до милосердного царя и Господь милосерд”. С таким миросозерцанием становится понятно, что “нельзя царству без царя стоять”. “Без Бога свет не стоит, без Царя земля не правится”. “Без царя земля вдова”. Это таинственный союз, непонятный без веры, но при вере — дающий и надежду, и любовь.

Неограниченна власть царя. “Не Москва государю указ, а государь Москве”. “Воля царская — закон”. “Царское осуждение бессудно”. Царь и для народа, как в христианском учении, недаром носит меч. Он представитель грозной силы. “Карать да миловать — Богу да Царю”. “Где царь, там гроза”. “До царя идти — голову нести”. “Гнев царя — посол смерти”. “Близ царя — близ смерти”. Царь источник силы; но он же источник славы: “Близ царя — близ чести”. Он же источник всего доброго: “Где царь, там и правда”, “Богат Бог милостью, а государь жалостью”, “Без царя народ сирота”. Он светит как солнце: “При солнце тепло, при государе добро”. Если иногда и “грозен царь, да милостив Бог”. С такими взглядами, в твердой надежде, что “царь повелевает, а Господь на истинный путь направляет”, народ стеной окружает своего “батюшку” и “надежу”, “верой и правдой” служа ему. “За Богом молитва, за царем служба не пропадает”, говорит он и готов идти в своей исторической страде куда угодно, повторяя: “Где ни жить, одному царю служить” — и во всех испытаниях утешая себя мыслью: “На все святая воля царская”.

Эта тесная связь царя с народом, характеризующая нашу монархическую идею, выработана, собственно, не аристократической и не демократической Новгородско-казачьей Россией, но Россией земской, которая выросла вместе с самодержавием. Эта идея и стала характеристично русской, глубоко засев в народном инстинкте. Ни демократическая, ни аристократическая идея при этом не исчезли, но во все критические, решающие моменты Русской истории голос могучего инстинкта побеждал все шатания политических доктрин и возвышался до гениальной проницательности.

Замечательна память об ореоле, которым русский народ окружил “опальчивого” борца за самодержавие, опускавшего столь часто свою тяжкую руку и на массы, ему безусловно верные. На борьбу Иоанна IV с аристократией народ смотрел, как на “выведение измены”, хотя, строго говоря, “изменников России” в прямом смысле Иоанн почти не имел перед собой. Но народ чуял, что у его противников была измена народной идее верховной власти, вне которой уже не представлял себе своей “Святой Руси”.

Смутное время сделало, казалось, все возможное для подрыва идеи власти, которая не сумела ни предотвратить, ни усмирить смуты, а потом была омрачена позорной узурпацией бродяги самозванца и иноземной авантюристки. С расшатанностью царской власти аристократия снова подняла голову: начали брать с царей “записи”. С другой стороны, демократическое начало казачьей вольницы подрывало монархическую государственность идеалом общего социального равенства, охраняемого казачьим “кругом”. Но ничто не могло разлучить народ с идеей, вытекающей из его миросозерцания. Он в унижении царской власти видел свой грех и Божье наказание. Он не разочаровывался, а только плакал и молился:

Ты, Боже, Боже, Спасе милостивый,
К чему рано над нами прогневался,
Наслал нам, Боже, прелестника,
Злого расстригу, Гришку Отрепьева.
Ужели он, расстрига, на царство сел?..

Расстрига погиб, и при виде оскверненной им святыни народ вывел заключение не о какой-либо реформе, а о необходимости полного восстановления самодержавия. Главной причиной непопулярности Василия Шуйского были уступки боярству. “Запись Шуйского и целование креста в исполнении ея, — говорит Романович-Славатинский, — возмутили народ, возражавший ему, чтобы он записи не давал и креста не целовал, что того искони веков в Московском государстве не важивалось”. А между тем “ограничение” состояло всего только в обязанности не казнить без суда и в признании совещательного голоса боярства. То и другое каждый царь и без записи соблюдал, но монархическое чувство народа оскорблялось не содержанием обязательств, а фактом превращения обязательности нравственной в юридическую.

Тушинско-Болотниковская приманка казачьей вольности тоже не получила торжества. Тушинцы и болотниковцы были осознаны как воры, столь же опасные, как враги иноземные, как враги всего общественного порядка. Всеобщий бунт против королевича не менее характеристичен. Кандидатура Владислава сулила водворить порядок на началах “конституционных”, в которых права русской нации были широко ограждены. Он принял обязательство ограничить свою власть не только аристократическою боярскою Думою, но также Земским собором. Под контроль Земского собора он ставил свое обязательство не изменять русских законов и не налагать самовольно податей. С современной либеральной точки зрения восшествие иностранного принца на таких условиях не нарушало ни в чем интересов страны. Но Россия московская понимала иначе свои интересы. Именно кандидатура Владислава и была последней каплей, переполнившей чашу.

Поучительно вспомнить содержание прокламаций кн. Пожарского и других патриотов, возбуждавших народ к восстанию.

Прокламации призывают к восстановлению власти царя.

“Вам, господа, пожаловати, помня Бога и свою православную веру, советывать со всякими людьми общим советом, как бы нам в нынешнее конечное разорение быть не безгосударными”. Конституционный королевич, очевидно, ничего не говорил сердцу народа. “Сами, господа, ведаете, продолжает прокламация, как нам без государя против общих врагов, польских, и литовских, и немецких людей, и русских воров — стоять? Как нам без государя о великих государственных и земских делах с окрестными государями ссылаться? Как государству нашему впредь стоять крепко и неподвижно?”

Национально-монархическое движение стерло все замыслы ограничений самодержавия до такой степени, что теперь наши историки не могут даже с точностью восстановить, что именно успели бояре временно выхватить у Михаила. Во всяком случае, ограничительные условия были выброшены очень скоро в период непрерывного заседания земских соборов (между 1620—25). Народ смотрел на пережитое бедствие как на Божью кару, торжественно обещая царю “поисправиться” и заявляя Михаилу, что “без государя Московскому государству стояти не мочно” — “обрал” его “на всей его воле”.

Это торжество самодержавия характеристично тем, что оно было произведено земской Россией в борьбе против русского аристократического начала и русского же демократического. Россия земская, т.е. именно национальная, выражающая типичные особенности национальности, — отвергла в смуте все другие основы, кроме самодержавной, и воссоздала его в том же виде, в каком рисовалось оно Иоанну Грозному и той земской России, которая свою культурно-государственную жизнь строила на православном миросозерцании.

Восстановление самодержавия, потрясенного смутой, и было всецело делом земской России.

Управительные учреждения Московской монархии слагались в тесной связи с народным социальным строем. По самому типу своему верховная власть принимала под свое покровительство всех подданных, никому принципиально не отказывала в доверии и всех готова была признать как более или менее годную служебную для своих “государевых дел” силу. Этот непосредственный голос самодержавного чувства и сделал то, что развитие царской власти не душило народного самоуправления, но ободряло и развивало его. Отсюда и вышло, что общий тип управительных учреждений Московского государства, несмотря на массу частных недостатков, происходящих от младенчески невежественного состояния собственно юридических знаний, складывался в нечто очень жизненное, в полном смысле идеальное, к сожалению, не только оставшееся неразвившимся, но впоследствии, по неблагоприятным обстоятельствам, даже захиревшее.

Общая система власти в Московском царстве сложилась в таком виде.

Надо всем государством высился “Великий Государь”, Самодержец. Его компетенция в области управления была безгранична. Все, чем только жил народ, его потребности политические, нравственные, семейные, экономические, правовые — все подлежало ведению верховной власти. Не было вопроса, который считался бы не касающимся царя, и сам царь признавал, что за каждого подданного он даст ответ Богу: “аще моим несмотрением согрешают”.

Царь — не только направитель всех текущих правительственных дел в виде защиты внешней безопасности, внутреннего порядка, справедливости и связанных с этим вопросов законодательных и судебных. Царь есть направитель всей исторической жизни нации. Это власть, которая печется и о развитии национальной культуры, и об отдаленнейших будущих судьбах нации.

Царская власть развивалась вместе с Россией, вместе с Россией решала спор между аристократией и демократией, между Православием и инославием, вместе с Россией была унижена Татарским игом, вместе с Россией была раздроблена уделами, вместе с Россией объединяла старину, достигла национальной независимости, а затем начала покорять и чужеземные царства, вместе с Россией сознала, что Москва — Третий Рим, последнее и окончательное всемирное государство. Царская власть — это как бы воплощенная душа нации, отдавшая свои судьбы Божьей воле. Царь заведует настоящим, исходя из прошлого и имея в виду будущее нации.

Отсюда, теоретически рассуждая, необходима полнейшая связь царя с нацией, как в том, что касается общего их подчинения воле Божией, так и в том, что касается самого тела нации, ее внутреннего социального строя, посредством которого толпа превращается в общественный организм.

В Русской царской власти эта связь практически была достигнута самим ее происхождением из: 1) церковной идеи и 2) родового, а затем 3) вотчинного строя. В самом процессе своего развития царская власть входила в связь и с церковным, и с социальным строем.

Во всем этом было мало сознательности. Ее негде было взять. Византийская доктрина скорее может быть названа традицией, нежели доктриной, а идея церковная лишь делала строй религиозный направителем политического, но не исследовала объективных законов социальной жизни. Теоретического сознательного строения государственной власти — не могло быть. Но было очень сильное органическое сложение страны, которое давало возможность идее верховной власти осуществиться на очень правильных социальных основах.

Царская власть, упраздняя еще со времен Андрея Боголюбского как аристократическую, так и демократическую власть в качестве верховных, являлась посредницею между ними. Она, во имя религиозных начал, поддерживала справедливость в отношениях между всеми существующими в стране силами, т.е. умеряя чрезмерные притязания каждой, каждой давала справедливое удовлетворение.

Цари-самодержцы явились охранителями прав народных. “Грозные государи Московские, Иоанн III и Иоанн IV, — писал историк И.Д. Беляев, — были самыми усердными утвердителями исконных крестьянских прав, и особенно царь Иван Васильевич постоянно стремился к тому, чтобы крестьяне в общественных отношениях были независимы и имели одинаковые права с прочими классами Русского общества”. Если в отношении крестьян политика Годунова нарушила царские традиции, то общественных сил — и при нем не боялись, не исключали их участия в управлении, а, наоборот, привлекали их. Так как наша монархическая власть не создавала Русского народа из ничего, а сама возникла уже из готовых социальных сил родового строя, то этими силами она, естественно, пользовалась и для задач управительных.

Для этого верховная власть не имела необходимости в теоретических соображениях, ибо социальные силы существовали фактически и с усечением их поползновений на верховенство — от них сами собой оставались элементы управительные. Таким образом, из аристократических элементов всех видов, княжеских владетельных родов, боярства и низшей дружины складывалось служилое сословие, в котором аристократия занимала важнейшие места, как в верхнем государственном управлении, боярской думе и приказах, так и в низшем. Многочисленные организации демократической власти — веча — государственные, городские и деревенские, точно так же переходили в разряд сил местного самоуправления. А все вместе — управительные силы страны являлись на помощь верховной власти в виде земских соборов.
Л.А. Тихомиров

САМОУБИЙСТВО, в представлении Святой Руси страшный грех, душа самоубийцы отходит к дьяволу. Самоубийц считали детьми дьявола, их дома разрушали. Место, где произошло самоубийство, объявлялось нечистым, дерево, на котором повесился самоубийца, срубали.

САМОУПРАВЛЕНИЕ (см. также: Рабочее самоуправление), решение общественных дел сообща на собрании или посредством совместно избранных представителей. Корни русского самоуправления уходят в глубокую древность. Еще в VI в. имп. Византии Маврикий писал: “Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе, их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению... Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, но предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей”. “Эти племена... — рассказывает Прокопий Кесарийский, — не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим”. Эти же черты нашего народа выразились в обычае — вече, которым в Древней Руси называлась сходка жителей одного населенного пункта для решения общих дел. В больших городах вече принимало решения о приглашении или изгнании князя. Поэтому древнерусское вече являлось народной властью, независимой от князя.

Зачатки самоуправления закладываются в родственном коллективе — семье. Как писал историк Н.А. Рожков, род давал территорию семье, свободно ею используемую в ее пределах; племя давало родам племенную территорию, в пределах которой роды могли также свободно передвигаться и временно использовать землю, особенно для охоты, бортничества, а также для скотоводства и отчасти для земледелия. Средний свободный человек того времени пользовался известной степенью обеспеченности, экономической самостоятельности, поскольку он был членом семейного, затем родового и племенного союзов. Это обстоятельство и вольное пользование землей глубоко отложились и прочно залегли в народном сознании.

Постепенно в русской жизни складываются такие формы самоуправления, как община, артель, дружина, губное управление. Одними из древнейших самоуправляющих коллективов были княжеские дружины. Члены княжеской дружины неоднократно заявляли своему князю, что хотят идти в поход или, наоборот, не желают идти. И князь, по обычаю, почти всегда считался с ними.

Дружинники заключали с князем свободный договор, отношения в дружине, включая самого князя, носили товарищеский характер. Вступление в дружину и выход из нее были свободными.

Еще более широким самоуправляющимся началом обладали торговые дружины, имевшие свои транспортные средства (лодки, лошадей), забиравшиеся в очень отдаленные места.

История сохраняет свидетельства и о земледельческих самоуправляющихся организациях, которые чаще всего смыкались с общиной, но отнюдь не всегда были идентичны ей. Как правило, это была группа крестьян, объединившихся для совместной подготовки земельных участков для сельскохозяйственных работ. Такая артель рубила лес, корчевала пни, выжигала поросли, расчищала, ровняла, рыхлила почву, а впоследствии устанавливала порядок пользования расчищенными участками. Кстати говоря, эти артели под названием “обчих” встречались в отдаленных лесных местностях вплоть до н. XX в.

Самоуправление было широко распространено и в духовной жизни народа. Церковные общины и братства, совместные братчины много значили в развитии народной психологии в Древней Руси.

Среди духовных артелей в России получили распространение так называемые молодежные “складки”, устраиваемые в православные праздники, чтобы за общий счет в складчину повеселиться, попировать, поплясать.

Традиция земского самоуправления, оформленная юридически в сер. XVI в., пронизывает общественную жизнь Древней Руси. Земские соборы — съезды всех сословий государства — проходили в то время, когда по всей Западной Европе царил холод абсолютизма.

Русская монархия вплоть до XVIII в. носила сословно-представительный характер. Царское правление осуществлялось по обычаям и традициям страны, согласно которым царь был обязан править совместно с боярами (боярская дума) и советуясь с народом на земских соборах. Попытки царя узурпировать всю власть в своих руках, попирание “синклита” и “Совета чинов”, по мнению Авраамия Палицына, приводит к беспорядкам и в конечном результате к “самовластию рабов”. Как явствует из исторических материалов, Россия в XV — XVI вв. обладала единственной в то время среди других стран мира системой управления, основой которой было самоуправление на всесословной основе.

Изложим ее по данным, приводимым историками Л.А. Тихомировым и В.О. Ключевским. Царь обладал самодержавной властью и следил за соблюдением общественного блага и жизнью всех сословий. К нему мог обратиться с челобитной любой человек. На места царь назначал своих воевод, которые ведали всеми областями жизни вверенной им территории. Власть воеводы была велика, но возможность поборов была ограничена специальным доходным списком, определявшим доходы, кормы и пошлины. Если воевода или другое должностное лицо, назначенное царем, превышали этот список, то население имело право выставить ему по суду иск и потребовать возмещения за неправедные поборы.

Свою власть воевода осуществлял с представителями общественного самоуправления. Вторым лицом после воеводы был губной староста, ведший уголовные дела и следивший за общественной безопасностью. Губной староста выбирался всем населением из профессионального служилого населения.

После губного старосты важным лицом местного самоуправления был земский староста, выбираемый городским и уездным населением. При земском старосте состояли выборные от уездных крестьян советники. Они составляли земскую избу. Дело земского старосты и состоящих при нем советников заключалось в раскладе податей, в выборе окладчиков и целовальников. Воевода в дела земского старосты вмешиваться не имел права, не позволялось ему влиять на выборы или смещать выборных лиц и вообще пытаться воздействовать на мирские дела.

Земская изба заведовала городским хозяйством, разверсткой земли, обсуждала нужды посадских и уездных людей, сообщая о них, если не могла помочь им сама, воеводе или в Москву. Свои власти, кроме общей с городом земской избы, были и у уездных крестьян. Крестьяне выбирали своих общинных старост, “посыльщиков” (для сношения с воеводой и его приказными людьми), выбирали земского пристава “для государева дела и денежных сборов”. Приходы выбирали священников и церковных дьячков, которые имели значение сельских писарей. По грамотам Ивана Грозного, монастырские крестьяне избирали у себя приказчиков, старост, целовальников, сотских, пятидесятских, десятников. Все представители центральной власти, назначенные в городе и волости, не могли решать дела без общественных представителей.

Согласно Судебнику 1550, представитель центральной государственной власти (воевода и т.п.) не имел права арестовать человека, не предъявив доказательств его вины представителям местного самоуправления — старосте и целовальнику. Если этого не происходило, то староста и целовальник, по требованию родственников арестованного, могли освободить его и взыскать с представителя администрации штраф за “бесчестье”.

Таким образом, первый закон о неприкосновенности личности впервые был принят в Древней Руси, а не в Западной Европе, где он появился только 120 лет спустя.

Местное самоуправление получило свое развитие в системе земских учреждений XIX — н. XX в. И даже для того времени это была одна из самых передовых в мире форм самоуправления.

“Мы со смелостью, беспримерной в летописях мира, — писал кн. А.И. Васильчиков о развитии в России учреждения земского самоуправления, — выступили на поприще общественной жизни... ни одному современному народу Европейского континента не предоставлено такого широкого участия во внутреннем управлении, как русскому”.

Земские учреждения существовали на уровне губерний, уездов и волостей, сами избирали свои руководящие органы, формировали структуру управления, определяли основные направления своей деятельности, подбирали и обучали специалистов. Земства существовали на началах самофинансирования, имели право для покрытия своих расходов вводить специальные налоги. Источником средств земств служили поступления от сборов на недвижимое имущество: земель, лесов, фабрик, заводов, доходных домов. Главный упор в деятельности земских учреждений был на школы, библиотеки, здравоохранение, ветеринарное дело, статистику.

В Положении о земских учреждениях подчеркивалось, что “заведование земскими делами уездов и губерний предоставлено самому населению уезда и губернии на том же основании, как хозяйство частное предоставляется распоряжению частного лица, хозяйство общественное — распоряжению общества”. Идея земского самоуправления была непосредственно связана с идеей общинного самоуправления и была близка и понятна русскому человеку.

Можно было бы еще долго перечислять формы самоуправления, существовавшие в дореволюционной России, — достаточно назвать самоуправление казачьих земель, самоуправление университетов, самоуправление национальных территорий, например Финляндии и Средней Азии.

Был у самоуправления органический недостаток — изолированность, обособленность друг от друга самоуправляющихся обществ и трудовых единиц, делающих их беззащитными от узурпации прав со стороны центральной власти. Пока соотношение прав местного самоуправления и центральной власти определялись традиционными, патриархальными представлениями о роли центра и мест, пока центральная власть носила в известном смысле отеческий характер, противоречия между центром и местами были невелики. Однако по мере усиления центральной власти и вытеснения традиционных правительственных форм заимствованными с Запада бюрократическими учреждениями происходит постепенное лишение прав местного самоуправления в пользу центра. Процесс этот имел характер национальной катастрофы, так как подрывал стержневую основу народного уклада жизни.
О. Платонов

САМПСОН СТРАННОПРИИМЕЦ, преподобный (ск. ок. 530), родился в Риме в богатой и знатной семье. Прекрасно изучив мирскую премудрость, Сампсон обучился и врачебному искусству. Он сделал это, как сказано в его житии, не ради корысти, а чтобы не быть праздным и иметь возможность послужить и бедным, и нищим. Много внимания святой уделял и воспитанию своей души, прилежно занимаясь чтением Священного Писания и много молясь. После смерти родителей Сампсон отпустил рабов на свободу и роздал свое имущество нищим, желая обогатить свою душу богатством духовным. По Промыслу Божию святой прибыл в Константинополь. Здесь он поселился в небольшом доме и стал принимать странников, нищих и больных, ухаживая и служа им. Константинопольский патриарх, узнав о милосердных делах св. Сампсона, рукоположил его во священники. Случилось так, что правивший в то время имп. Иустиниан тяжело заболел. Самые искусные придворные врачи оказались бессильными. Обратившись к Богу с горячей молитвой, Иустиниан во сне получил откровение, что только Сампсон может помочь ему. Императорские слуги, обойдя всю столицу, нашли врача и привели его во дворец. Молитвой и прикосновением руки св. Сампсон исцелил недуг императора. Благодарный Иустиниан стал предлагать ему множество золота и серебра. Но святой отказался от драгоценностей, попросив взамен построить в Константинополе странноприимный дом и больницу. С радостью император исполнил пожелание св. Сампсона. До глубокой старости продолжал прп. Сампсон свое милосердное служение. Когда св. Сампсон мирно и безболезненно скончался, его тело было погребено в храме во имя сщмч. Мокия.

Русские крестьяне называли св. Сампсона — Самсоном Сеногноем, потому что около дня его памяти часто шли дожди, неблагоприятные для сушки сена.

Память прп. Сампсону отмечается 27 июня/10 июля.

САНАКСАРСКИЙ БОГОРОДИЦКИЙ мужской монастырь, Тамбовская еп., близ г. Темникова, на левом берегу р. Мокши. Название получил от небольшого оз. Санаксар, находящегося под стенами монастыря. Основан в 1659.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, столица Русского государства в 1712 — 1918, крупнейший политический, экономический и культурный центр России. Население 4,5 млн. чел. (1994). Основан в ходе Северной войны Петром I, заложившим 16(27) мая 1703 на Заячьем острове Петропавловскую крепость. Строительство Петербурга велось на основе грандиозного градостроительного замысла, учитывающего географическое положение и значение города как столицы. “Регулярная” застройка, начатая по указу Петра I и осуществленная плеядой выдающихся зодчих XVIII и XIX вв. (М.Г. Земцов, Д. Трезини, С.И. Чевакинский, В.В. Растрелли, И.Е. Старов, Д. Кваренги, В.И. Баженов, К.И. Росси, В.П. Стасов, А.Н. Воронихин, А.А. Монферран, А.Д. Захаров и др.) при участии выдающихся скульпторов (Ф.Ф. Щедрин, И.И. Теребенев, Э.М. Фальконе, И.П. Мартос, С.С. Пименов, В.И. Демут-Малиновский, П.К. Клодт, Б.И. Орловский), позволила создать ряд неповторимых архитектурных ансамблей. Площади Дворцовая и Сенатская, Летний сад и Марсово поле, набережные Невы, Стрелка Васильевского острова, ансамбль соединенных Театральной улицей Екатерининской и Чернышевой площадей, Невский проспект, Смольный собор и институт занимают выдающееся место в отечественной и мировой архитектуре.

Будучи столицей России, Петербург быстро развивался как морской порт, а с сер. XVIII в. — и как промышленный центр. Постройка казенных судостроительных и металлообрабатывающих заводов (Адмиралтейского, Ижорского, Путиловского), быстрое развитие с сер. XIX в. текстильной промышленности, открытие Мариинской и Тихвинской водных систем, строительство железной дороги (в 1837 была открыта первая в России железная дорога Петербург — Царское Село, в 1843 — 51 построена железная дорога Петербург — Москва, во 2-й пол. XIX в. — Варшавская, Северная, Балтийская и Финляндская железные дороги) превратили Петербург в крупнейший экономический центр страны. Во 2-й пол. XIX в. промышленное развитие Петербурга особенно ускорилось. С к. 1890-х ведущее место заняла металлообработка. Число рабочих за 1862—1900 увеличилось с 21,4 до 260,1 тыс.; к н. 1917 на 1011 фабрично-заводских предприятиях Петрограда было 392,8 тыс. рабочих (без пригородов), в т. ч. 237,4 тыс. металлистов. Концентрация промышленности Петрограда была очень высокой (в 1917 — 80,7% рабочих — на предприятиях, насчитывавших св. 500 рабочих), что создавало благоприятные условия для революционной организации рабочих. Росло городское хозяйство Петербурга. В 1727 был сооружен первый мост на плавучих опорах через Неву, в 1850 — первый металлический мост. В 1832 появились торцовые мостовые, в 1839 — газовые уличные фонари, в 1883 построена первая электростанция. В 1803 учреждена первая пожарная команда. С 1848 по Неве стали курсировать речные пассажирские пароходы, в 1847 появилась маршрутная общественная карета, в 1905 — 07 — первая очередь трамвая, с 1907 — автобусное сообщение. В 1890-х водопровод перешел в ведение городских властей.

Петербург сразу же стал развиваться как культурный и научный центр. Создание высших учебных заведений (Морская академия — 1715, Инженерная школа — 1719, Медико-хирургическая школа — 1733, Горный институт — 1773, Педагогический институт — 1804, Университет — 1819, Институт инженеров путей сообщения — 1810, Лесной институт — 1811, Технологический институт — 1828), основание в 1725 Академии наук, первого русского музея (Кунсткамера — 1719), открытие Публичной библиотеки (1814), астрономической обсерватории в Пулкове (1839) — все это имело огромное значение для развития отечественной культуры и науки. В Петербурге протекала творческая деятельность крупнейших русских писателей: Д.И. Фонвизина, Г.Р. Державина, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, М.Ю. Лермонтова, И.А. Крылова, И.А. Гончарова, И.С. Тургенева, Н.А. Некрасова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, А.А. Блока, В.Я. Брюсова и мн. др. Здесь были заложены М.И. Глинкой и А. С. Даргомыжским основы русской классической музыки, развитые затем в творчестве композиторов “Могучей кучки”, П.И. Чайковского, С. С. Прокофьева, Д. Д. Шостаковича, Г. В. Свиридова и др. Возникшие при Петре I придворные театральные представления привели к открытию в 1756 в столице первого постоянного публичного театра во главе с драматургом А. П. Сумароковым и актером Ф.Г. Волковым. С 1738 действует хореографическое училище, с 1757 — Академия художеств, с 1862 — консерватория. Большой (1783-1886), Александрийский (1832) и Мариинский (1860) театры сыграли исключительную роль в истории русского театрального искусства и музыки. Деятельность К.П. Брюллова, П.А. Федотова, передвижников во главе с Н.А. Крамским, И.Е. Репина определила путь развития русской живописи.

САНЧУРСК, поселок городского типа в Кировской обл., центр Санчурского р-на. Расположен на р. Б. Кокшага (приток Волги). Население свыше 6 тыс. чел.

Основан в 1584 при Иване Грозном как форпост для защиты Московского государства от Казанского ханства. До 1917 назывался Царёвосанчурск. С 1780 уездный город, в 1802 оставлен за штатом.

САПОГОВА Елена Андреевна (р. 3.10.1942), русская певица. Родилась в с. Бряндино Ульяновской обл. в крестьянской семье. Окончила Саратовскую консерваторию про классу народного пения (проф. Л. Л. Христиансен). Работала в Уральском народном хоре, долгие годы была солисткой Уральской филармонии. Постоянно живет в Екатеринбурге.

Для творчества Сапоговой характерен широчайший спектр народных музыкально-поэтических жанров: былины, заговоры, плачи, обрядовые и бытовые песни, духовные стихи (“Рус”, благословенная моя” Е. Ростопчиной, “На Святом месте”, “Я великий грешник”, “Все люди живут”), лирические песни, рекрутские (сухопляс) и календарные частушки, скоморошины и т.д.

Не ограничиваясь народным песенным наследием, певица вводит в свой репертуар авторские тексты: от Даниила Заточника и М. Волошина (“Заклинание на Землю Русскую”) до современных поэтов (в частн., песни комп. А. Пахмутовой).

В октябре 1997 народная артистка России Е. Сапогова по благословению Церкви была удостоена звания Глас ангельский России и награды Ангел Трубящий за служение на поприще православного искусства.

САПОЖОК, поселок городского типа в Рязанской обл., центр Сапожковского р-на. Расположен на р. Пожве. Население 5 тыс. чел.

Основан в 1605 как сторожевой пункт на Большой засечной черте (линия оборонительных укреплений). Город с 1778.

САРАНСК, главный город Мордовии. Расположен на левом берегу р. Инсар. Население 320 тыс. чел.

Основан в 1641 как крепость на юго-восточной границе Русского государства. На Атемарской засечной черте. Население крепости (казаки, стрельцы, пушкари) состояло из русских, мордвы и татар. В 1651 Саранск — уездный город. В XVIII в. утрачивает значение крепости и превращается в торгово-промышленный город. С 1708 в Азовской губ., затем в Казанской губ. С 1780 уездный город Пензенского наместничества, с 1801 — Пензенской губ.

САРАПУЛ, город в Удмуртии. Центр Сарапульского р-на. Расположен в Предуралье, на Сарапульской возвышенности, на правом берегу р. Камы. Население 109 тыс. чел.

Впервые упоминается в 1596 как крепость на Каме; город с 1708. К к. XVIII в. известен как торговый город с развитым кожевенно-обувным производством.

САРАТОВ, центр Саратовской обл. Расположен на правом берегу Волги (Волгоградское вдхр.). Население 899 тыс. чел. По одной из версий, Саратов возник около 1584-89 на месте татарского поселка на левом берегу Волги, при впадении в нее р. Саратовки, несколько севернее современного г. Энгельс. По другой версии, город возник в 1590 как крепость для охраны Волжского пути (считается годом основания Саратова) на правом берегу Волги, но место точно не установлено; сгорел в 1613 и был вновь построен на левом берегу Волги, в устье Саратовки, в 1616-17. В 1674 Левобережный Саратов был перенесен по указу царя Алексея Михайловича на правый берег Волги, т. е. на его современное место. После создания Царицынской сторожевой линии (1718-20) Саратов утратил значение военной крепости. С 1708 Саратов — провинциальный город Казанской губ., в 1718 отошел к Астраханской губ., с 1728 — снова в Казанской, в 1739 — вновь в Астраханской. В 1780 главный город Саратовского наместничества, с 1797 центр Саратовской губ.

САРОВСКАЯ УСПЕНСКАЯ пустынь, Тамбовская еп., в окрестностях Арзамаса, при впадении р. Саровки в р. Сатиса, на высокой горе, окруженной со всех сторон густым хвойным лесом. На ее месте находился прежде татарский городок Сараклыч, или Саракнич, и жил в нем некий татарский кн. Бехан. По взятии Казани Иоанном Грозным Сараклыч подвергся разорению, запустел и стал называться Старым Городищем. В XVI в. здесь появляются отдельные пустынножители. Имена первых подвижников, спасавшихся в вырытых ими пещерах Саровских лесов, остались неизвестны. Основание пустыни, как монастыря, положено иеромонахом Исаакием, в 1705. Поселившись в Сарове, он построил для пустынников, с разрешения местоблюстителя патриаршего престола Стефана Яворского, деревянную церковь во имя Пресвятой Богородицы Живоносный Источник и ввел устав древних подвижников Востока. Вскоре им положено было основание церкви во имя Успения Божией Матери. Пустынь прославилась именами великих подвижников и старцев — Назария, Дорофея, Илариона, Матфея, Александра, Марка и, наконец, просияла таким светильником православной веры, как прп. Серафим. Все здания монастыря были каменные. Громадные двухэтажные корпуса, назначенные для братских келий и расположенные между четырьмя угловыми башнями, служили вместо каменной ограды, причем южный и северный фасады почти висели над обрывами. Над главными западными воротами возвышалась величественная колокольня высотою более 40 саженей. Из храмов обители прежде всего останавливал на себе внимание пятиглавый храм Живоносного Источника. За храмом Живоносного Источника находился еще более величественный главный храм пустыни — Успенский собор, в котором находилась главная святыня обители — святые и многоцелебные мощи прп. Серафима. Они почивали в кипарисовом гробе, вложенном в дубовый гроб, представляющий собою художественное воспроизведение той дубовой колоды, в которой 70 лет хранились всечестные останки преподобного. Этот дубовый гроб был помещен в раку, сложенную из четырех массивных плит белоснежного мрамора, утвержденных на возвышенном каменном помосте, к которому с двух сторон вели по три ступени. Рака была сделана из камня, в воспоминание великого подвига моления прп. Серафима на камне, в ознаменование же убогой простоты преподобного и отречения его от благ мира вся рака кругом украшена одной резьбой, без шлифовки и позолоты. Над ракой была устроена величественная сень тонкой чеканной работы из позолоченной бронзы. Вокруг раки была поставлена бронзовая чеканная решетка с изображением двуглавых орлов по углам и шестикрылых серафимов по сторонам. Могила прп. Серафима, над которой была устроена часовня, с одной стороны открытая; в ней помещался за стеклянной перегородкой старый дубовый гроб-колода преподобного; на стенах часовни помещались изображения из жизни прп. Серафима: моление его на камне, явление ему Богоматери, о. Серафим, идущий в пустыньку, о. Серафим, беседующий с мирянами, он же, кормящий медведя, кончина о. Серафима и пр. В церкви прпп. Зосимы и Савватия сохранялся престол из кипарисового дерева, представляющий собою дело рук прп. Серафима, который лично вырезал и устроил его. Вблизи церкви Св. Иоанна Крестителя находились пещеры, вырытые спасавшимися здесь некогда подвижниками; кельи их напоминали затворы знаменитых Киевских пещер. Здесь можно было видеть железные кресты, пояса и вериги — очень тяжелые, принадлежавшие подвизавшимся схимникам. В версте на юго-восток от пустыни находился источник отца Серафима, выкопанный им самим.
С. В. Булгаков

САРЫЧЕВ Гавриил Андреевич (1763-30.06.1831), русский мореплаватель. В 1785-94 участвовал в экспедиции по исследованию берегов Северо-Восточной Сибири и Алеутских островов.

САСОВО, город в Рязанской обл., центр Сасовского р-на. Расположен на юго-восточной окраине Мещёрской низменности, на р. Цне. Население 34,6 тыс. чел.

Село Сасово известно с 1472, упоминается в писцовой книге Шацкого уезда 1624. В XVIII в. было развито вере-вочно-прядильное производство. В сер. XIX в. крупное торговое село. С открытием в 1893 участка железной дороги Рязань — Сасово появились предприятия железнодорожного транспорта.

САТАНА. — См.: БЕС.

САФОНИЙ РЯЗАНЕЦ (жил во 2-й пол. XIV в.), автор выдающегося литературного произведения “Задонщина”, посвященного Куликовской битве.

САХАЛИН, остров у восточного побережья Азии, в Сахалинской обл. Омывается Охотским и Японским морями.

Сахалин был открыт европейцами в XVII в. Россия начала исследовать и осваивать его в XIX в. (по Русско-японскому договору 1875 Сахалин был признан принадлежащим России). После Русско-японской войны 1904 — 05 по Портсмутскому мирному договору 1905 Южный Сахалин отошел к Японии. В 1945 Южный Сахалин был освобожден советскими войсками и в соответствии с решением Крымской и Потсдамской конференций 1945 возвращен СССР.

САХАРОВ Иван Петрович (29.08.1807-24.08.1863), русский фольклорист, этнограф и палеограф. Собирал произведения русского народного творчества, описывал архивы и архитектурные памятники, издавал старинные документы, описания произведений культуры и искусства. Соч.: “Сказания русского народа о семейной жизни своих предков” (1-3 тт., 1836-37), “Путешествие русских людей в чужие земли” (1837); “Песни русского народа” (1838-39), “Русские народные сказки” (1841).

САХНОВСКИЙ Николай Иванович, русский политический мыслитель и общественный деятель, в 1960-70-е один из руководителей Российского Имперского Союза-Ордена в Аргентине. В 1950-70-е Сахновский издает русскую монархическую газету “Русское слово” и возглавляет одноименное издательство. Под эгидой Российского Имперского Союза-Ордена Сахновский издает “Убийство Царской Семьи” Н. А. Соколовa, “Монархическую государственность” Л. А. Тихомирова. Совместно с Б. Башиловым и А. Макотченко Сахновский выпускает комментированное издание “Протоколы Сионских мудрецов”.

В 1965 в Буэнос-Айресе выходит книга Сахновского “Святая Русь. Краткая история русского православного царства”, сыгравшая большую роль в сохранении и развитии идей русской цивилизации за рубежом. “Русское Православное Царство, — писал Сахновский, — сложилось, устояло и развилось в Империю мирового значения в первую очередь потому, что русский народ с самоотвержением служил наиболее высокому абсолютному идеалу — идеалу Правды Божией. Эта служба Правде Божией, если и не всегда воплощавшаяся в реальной действительности, тем не менее всегда жила в сознании народном и покоряла соседние племена, сливая их всех воедино. Только это, ясно и всенародно осознанное служение позволило нам создать государство, по праву называемое Святая Русь”.
О. Платонов

СВАЙКА, русская народная игра. — См.: ИГРЫ.

СВАДЬБА, торжественный обряд, совершаемый при заключении брака. Есть множество описаний свадеб XIX — н. XX в. из разных районов России, и позднее зафиксированы воспоминания старых людей о их молодости, о рассказах старших на эту тему. Изучение этих материалов показывает, что в народном ритуале нет такого эпизода, в котором в том или ином виде не проявилось бы христианское мировоззрение его создателей и исполнителей.

Оно заметно уже в предсвадебный период в серьезном отношении к выбору брачной пары (см.: Жизненный цикл) и к родительскому благословению (см.: Родители и дети), без которого, по народному убеждению, опирающемуся на церковные положения, не могло быть счастья в последующей жизни. Пословица “Родительское благословение дом созидает, а материнская клятва (проклятие. — Т. Л.) до основания разрушает” явно повторяет текст из православного чина венчания: “Помяни Боже и воспитавшыя их родители: зане молитвы родителей утверждают основания домов” (Требник). Угроза со стороны родителей не дать благословения на брак заставляла часто молодых людей отступать от своих планов. Получив благословение, невеста благодарила родителей, а также всех, к кому она обращалась, такими словами: “Спаси, Христос, мово родимого батюшку на Божьем благословеньице” (лишь детям отвечала “Спаси, Христос, на добром словечке”) (Калужская губ.).

Обряд родительского благословения считался столь обязательным, что иногда, если у жениха или невесты не было ни родителей, ни крестных, выполнявших в таких случаях роль посаженых родителей, то их, как писал очевидец из Шуйского у. Владимирской губ., “благословляли чужие, соседи или же те, у кого они жили; совершение обряда приводило к тому, что богоданные дети начинали почитать их как новых родителей и считать их дом за свой родной дом”.

Значение благословения при заключении брака определялось сложившимся в православной среде неписаным нравственным законом: начинать любое жизненно важное дело с испрашивания на него благословения. В комплексе крестьянских религиозно-этических оценок благословение рассматривалось как признание нравственной правоты задуманного и вследствие этого как залог успеха; оно расценивалось не только как одобрение или разрешение того лица, у которого было испрошено, но и как гарантия поддержки Бога и всего мира христианских святых: обычная формула ответа при просьбе благословить “Бог благословит”.

По общерусской традиции для окончательного договора о свадьбе стороны собирались в доме у невесты. Названия этой встречи (“заручины”, “рукобитье”, “запоины”, “образованье”) отражали ее содержание. Обрядовая часть начиналась с того, что хозяева зажигали перед иконами свечи или лампадку. Кроме обязательного рукобитья, имевшего массу вариантов исполнения, и завершающей вечер совместной трапезы, согласие сторон всегда закреплялось совместной молитвой и целованием иконы, после чего следовало обычно благословение иконой жениха и невесты их родителями. С этого момента расстройство свадьбы было почти невозможно.

Первый день свадьбы был заполнен приготовлениями и сборами жениха и невесты к венцу. Свадебные акты следовали один за другим по сценарию, принятому в данной местности, и каждый из них предворялся ритуалом благословения. Благословение испрашивалось у всех присутствующих, но прежде всего у родителей: “Ай у тебя, Маринушка, родинушки нету? Некому стоять у конец стола да некому просити у Господа Бога доли и счастья великого? — Есть у меня родинушка, да родимый батюшка. Он будет стоять у конец стола. Он будет просить у Господа Бога доли и счастья великого” (Орловская губ.). Обращаясь к родителям, невеста подчеркивала: “Не прощу у Вас ни злата, ни серебра, а прошу у Вас Божьего благословения”. На что родители отвечали: “Бог благословит Божее творить”; “Бог тебя благословит, дорогое дитятко желанное. Надели тебя Господь таланом, участью великой, своей Господней Божьей милостью”.

Освященное Церковью, родительское благословение воспринималось одновременно и как Божье.

Вслед за родителями благословляли крестные, роль которых при заключении браков их крестниками по обычаю была очень велика. Они участвовали в семейном совете при выборе брачной пары. Благословение крестных, особенно, пожалуй, крестной матери, считалось столь же необходимым, как и родных родителей. При той опасности порчи, которая “подстерегала” жениха и невесту, благословение духовных родителей, как верили, могло быть особенно действенным. Так, например, в Масальском у. Калужской губ. на женихе и невесте на протяжении всей свадьбы были надеты кресты, которыми их благословляли крестные. К заболевшей крестной ходили домой, чтобы получить благословение. Крестные по традиции несли вместе с родителями нравственную ответственность за целомудрие невесты. На некоторых этапах свадьбы они заменяли родителей. В соответствии с местными традициями они исполняли определенные обрядовые роли. Некоторые обрядовые действия были “закреплены” именно за крестными. Так, в Смоленской губ. крестные везли постель и украшали дом у жениха невестиным рукоделием. В некоторых вариантах свадьбы обрядовый хлеб пекли обязательно крестные матери. Иногда они готовили специальные дары для крестников. Например, в Перемышльском у. Калужской губ. лошадь жениха покрывали большим полотенцем, приготовленным его крестной. В Коротоякском у. Воронежской губ., по сообщению известного этнографа-исследователя Н. П. Гринковой, крестная мать невесты-сироты перед свадьбой обходила всех женщин в селе и каждая давала полотнище ткани, из которого девушка шила поневы. В центральной части Псковской губ. крестные должны были держать в церкви венцы над молодыми и называли их поэтому “венчальные батька и матка”.

Вслед за крестными молодых благословляли все родные по степени близости, а затем и все присутствующие на свадьбе. Традиция обязательного участия всего “рода” в свадебном ритуале сказалась и в обрядах прощания с домом.

По общерусской традиции, невеста-сирота, как и жених, перед венчанием посещала кладбище, с тем чтобы проститься с умершими родителями, испросить у них благословения. Но, судя по некоторым сообщениям, прощание с умершей родней (“поклониться праху предков”) входило в свадьбу как обязательный элемент. Так, в Калужской области невеста начинала обряд прощания с обращения к умершим предкам — “родителям”. Обращаясь в святой угол, она кланялась, плакала и просила предков благословить ее.

Приглашая к благословению, дружка (или лицо, выполняющее функции ведущего) часто прибегал к шутливой манере, смягчающей торжественность происходящего, при этом он выделял присутствующих по степени родства, половозрастным группам, а также разделял приглашенных, неприглашенных, а также желающих посмотреть на свадьбу, так называемых “смотрельщиков”, “глядельщиков”, которых всегда много собиралось на крестьянскую свадьбу, и случайных гостей. По крестьянской традиции, человек, случайно попавший в дом, где происходила свадьба, становился таким же ее участником, как и все приглашенные. Более того, если какой-нибудь странник или прохожий попадал на свадьбу, то его угощали “как хорошего гостя и появление его считали хорошим предзнаменованием для будущей жизни молодых”. Эта примета основана на народных представлениях о случайных встречных, как о посланных Богом в особых случаях жизни.

Иногда свадебный ритуал включал обрядовые действия, символизировавшие, с точки зрения исполнителей, благословение ангелом. Так, на свадьбе в Орловской губ. последним при благословении жениху (видимо, и невесте. — Т. Л.) подносили грудного ребенка, которому он должен был поклониться и поцеловать его. Ребенок этот “изображал собой Ангела, посланного с небес”.

Форма обращения ко всем присутствующим при благословении свидетельствует о том, что в данной свадебной ситуации наиболее существенным представлялись не семейно-родственные или соседские связи: на первый план выступало чувство религиозной общности всех собравшихся, осознание ими своей принадлежности к единому православному миру. Вот пример такого обращения: “Народ Божий, народ православный (увесь мир крещеный), Благословите молодого князя... светлое платье надеть и буйную голову гребешком расчесать”. На это следовал ответ: “Бог благословит”. Обращение “мир крещеный”, “мир православный” — характерная и распространенная форма обращения на свадьбе. По дороге в церковь на перекрестках жених и невеста низко кланялись всем встречным и просили благословения.

На свадьбе, как и всегда во время особо важных событий, православные крестьяне обращались к Господу, Богородице и святым, прося у них защиты и благословения. “Благослови-ка, Христос истинный! Мать Божья Богородица! Мне садится молодешеньке под кутное окошечко”; “Благослови меня, Господи, Встать пред божницу золочену, Пред пресвятую Богородицу. Ты создай, Христос истинный, Мир, согласие на чужой дальней стороне С чужим добрым молодцам”. В Калужской губ. обряд прощального благословения перед венчанием начинался обращением невесты к образу Богоматери: “Прости меня, Мать Пречистая, Пресвятая Богородица, прости, благослови в святой час к венцу в чужие люди”, при этом невеста крестилась, кланялась перед иконой и целовала ее.

Обращалась и к любимому святому русских — Николаю Угоднику. Особой популярностью среди покровителей свадьбы пользовались святые бессребреники Косма и Дамиан — так называемые Кузьма-Демьян. Выделение этих святых на свадьбе объясняется тем, что, по народным представлениям, они считались Божьими кузнецами и поэтому в их власти было не просто благословить молодых, но и соединить их “неразрывной цепью”. В обращении к “святым кузнецам” звучала идея нерасторжимости семейных уз и святости брака.

Кроме молитвенного обращения к святым с просьбой о защите и помощи, постоянно звучавшего на свадьбе, в определенные, принятые по ритуалу данной местности, моменты отдельными лицами или всеми присутствующими читались известные любимые в народе молитвы (например, часто встречается упоминание о коллективном исполнении молитвы “Достойно есть”). Обычно для чтения выбирались молитвы, содержание которых, по мнению исполнителей, наиболее соответствовало конкретному моменту. Например, считалось, что от порчи надежно защищала молитва “Да воскреснет Бог”.

Ее читал от “лихова глаза” дружок, обходя свадебный поезд, ее нашептывал “сторож” над поясом, которым подпоясывали невесту, или же пояс с текстом молитвы надевали ей на голое тело. Местные традиции рекомендовали читать определенные стихи из Псалтыри. Так, при отправлении к венцу, как считали жители Острогожского у. Воронежской губ., нужно было прочитать 123 псалом, а чтение 31 стиха 67 псалма должно было помочь “совершению удачной свадьбы”.

Непременным ритуалом русской свадьбы было благословение родителями и крестными жениха и невесты — порознь каждого у себя в доме и вместе при отправлении к венцу — иконой. Девушку благословляли “женской” иконой, обычно образом Богоматери, жениха — “мужской”, обычно Спасителем, иногда Николаем Угодником (в некоторых местах Богородицей). Как писал наблюдатель из Владимирской губ., “обрядом благословения иконой дорожат не только в крестьянском быту, но даже и в высших сословиях”.

Благословение иконой — не только завершающий, но и наиболее важный обряд довенчального периода свадьбы, духовно воздействующий на всех участников и зрителей. Благословенные иконы везли в свадебном поезде во все время его передвижения — в дом к невесте, в церковь, к жениху. Как правило, это делали крестные или же специальные участники свадьбы. Так, в Одоевском у. Тульской губ. впереди свадебного поезда вместе с женихом и дружкой ехали два мальчика или девочки с иконами жениха и невесты; в Михайловском у. Рязанской губ. образ жениха и две венчальные свечи, перевязанные розовыми лентами, держал мальчик лет 12, называемый “свешник”; в Мценском у. Орловской губ. вместе с невестой ехал “иконник” с образом.

Благословенную икону девушка везла с собой в новый дом как последнее напутствие и родительскую защиту. Вот как обращалась в Кадниковском у. Вологодской губ. невеста к иконе Божией Матери, называемой местными жителями “сгонною Богородицей”: “Уж ты, сгонная Богородица, Ты явись, Богородица, Прежде меня молодешеньки, На чужой дальней стороне Ты меня встреть, Богородица, На пути на дороженьке”; “Ты явись-ка, Богородица, Прежде меня на чужую сторону. Ты вложи-ка, Богородица, чужому отцу-матери жаленье в ретивое сердце обо мне молодешеньке”. В некоторых местах икону обязательно вносили в дом прежде, чем туда войдет новобрачная.

После совершения всех обрядов приготовительного характера наступал торжественный момент отправления жениха и невесты в церковь к венчанию. Церковный обряд соединял две важнейшие для создания семьи функции — религиозное освящение и юридическую регистрацию. За своевременным исполнением обряда с момента принятия и по мере утверждения христианства в России следили и церковь, и государство. Во 2-й пол. XIX — н. XX в. церковный обряд, как мы можем судить по многочисленным описаниям, являлся важнейшей частью народного ритуала. При описании обрядовой жизни народа бытоописатели и исследователи прошлого, как и советские ученые, уделяли мало внимания освящению христианских обрядов, преуменьшая их значение и даже вынося за рамки традиционной духовной культуры народа. Рассматривая по источникам традиции русского крестьянства XIX — н. XX в., мы не можем разделять “народные”, то есть родившиеся в разное время в народной среде, и “христианские”, то есть привнесенные церковью элементы, обряды и представления, поскольку такого разделения не существовало в самой крестьянской культуре.

При всем многообразии русской свадебной традиции нам не встретилось случаев, когда бы венчание следовало за свадьбой и узаконивало бы совместное проживание до венца. Таинство венчания не просто вошло в свадебный ритуал; среди разнообразных обрядов первого дня, назначение которых — постепенный перевод жениха и невесты в новый половозрастной и социальный статус, венчание заняло место кульминации перехода. Все акты довенчального периода как бы подготавливали молодых людей к предстоящему событию, поэтому, например, одевание, причесывание, провожание сопровождалось плачами и причитаниями. После венчания причитания прекращались и начинались обряды, символизировавшие совершившийся переход. Одним из доказательств сказанного может служить постепенность изменения прически новобрачной. До венца происходило обрядовое расплетение косы — прощание с девичеством. К венцу ехала (и венчалась) с распущенными волосами. Необычность этой прически — ведь ни девушки, ни женщины с распущенными волосами не ходили, свидетельствует об отношении к венчанию как к обряду переходному. После венца, часто сразу же в церкви (в притворе, в сторожке), совершался обряд повивания, то есть заплетения волос “по-бабьи” и надевание головного убора замужней женщины. Одевание женского головного убора по русской традиции происходило после венчания, но до брачной ночи, то есть до того, как девушка фактически становилась женщиной. Таким образом, по народным представлениям, венчания было достаточно для признания перехода девушки в половозрастную категорию женщин. С этого момента девушка уже считалась женщиной, а жених и невеста назывались “молодыми”.

В отношении к таинству венчания мы видим убежденность в том, что венчание соединяет молодую пару “вечно-навечно”. Народный взгляд на нерасторжимость брака соответствовал церковному.

Одно из основных народных представлений, определяющих поведение на свадьбе, — боязнь порчи жениха и невесты и стремление избежать ее. Обычно большое внимание уделялось и уделяется в литературе применению широко известных оберегов нехристианского происхождения. Естественно желание авторов обратить внимание на экзотические, необычные эпизоды народного обряда. Между тем на протяжении всей свадьбы мы постоянно видим предохранительные действия, имеющие христианскую основу. Кропление святой водой совершалось во время различных свадебных актов: ею кропили лошадей, постели молодых. При одевании жениха и невесты произносили молитвы, прятали им под одежду переписанные тексты молитв. Кроме нательных крестов, которые носили постоянно, жениху и невесте надевали кресты на верхнюю одежду. Невесте такой крест надевался иногда поверх большого платка, которым она была покрыта от сглаза. Для защиты новобрачных постоянно прибегали к изображению креста: дружка крестил кнутом три раза дверь помещения, в котором должны были ночевать новобрачные, крестил каждое кушанье: крестообразные движения хлебом-солью над женихом и невестой делали все благословляющие; даже солома, которой были покрыты полы в день свадьбы, посредине избы, в переднем углу и у двери настилалась крестообразно — с целью предохранения от прихода злых людей. Перед повиванием после венца священнику подавали женский головной убор, который предстояло надеть молодой, с тем чтобы он прочел над ним молитву и окропил святой водой. Во избежание порчи перед отправлением поезда дружка три раза обходил его с иконой, с той же целью часто просили священника вывести из церкви и проводить молодых до дома с крестом.

Обязательным элементом русского свадебного ритуала было публичное признание факта невинности невесты. Однако способы, которыми присутствующие оповещались об этом, были различными. На юге, западе и в меньшей степени центре России происходило прилюдное предъявление доказательств невинности девушки (простыни, рубашка). На свадьбе русского Севера девушка была избавлена от принудительной проверки, она сама, посредством определенных обрядовых действий, заявляла о своем “честно-похвальном девичестве”. Во время причитаний при расплетении косы невеста с гордостью заявляла о своем праве прикрепить по обычаю “дивью красоту” — ленту к иконе Божьей Матери: “Я возьму да дивью красоту, я снесу ко Миколе Святителю. Я повешу дивью красоту на Пресвятую Богородицу. Придут люди добрые, они Богу молитися, дивьей красоте дивитеся. Она честно изношена, она к месту приложена”. Поведение девушки по севернорусской традиции определялось лишь ее внутренними религиозно-нравственными убеждениями, страхом Божьего наказания не только за нецеломудрие, но и за еще больший грех — осквернение священных предметов, с которыми ей нужно было соприкоснуться. Так, например, в Пермской губ. по обычаю невеста в церкви клала ленту из косы — “дивью красоту” в Евангелие, что служило для всех знаком ее невинности. В случае же нецеломудрия, несмотря на возможное осуждение окружающих, девушка не делала этого, боясь совершить грех. Как писал исследователь Пермской свадьбы В. Серебренников, крестьяне уверены, что если невеста, будучи “недостойной”, все-таки положит ленту в Евангелие (“от людей неловко”), то наверняка будет несчастлива.
Т.A. Лucmoвa

СВАРОГ, в древнерусской языческой мифологии бог огня. В его лице в дохристианской Руси поклонялись огню. В языческих представлениях Сварог есть божество, дающее жизнь

Солнцу — рождающее Дажьбога, родоначальника русских. В Ипатьевской летописи (1114) говорится: “Сего ради прозваша и богъ Сварогъ... и по семь царствова сын его именемъ Солнце, его же наричють Дажьбогъ... Солнце царь сынъ Свароговъ еже есть Дажьбогь”.
О.П.

СВЕНСКАЯ ПЕЧЕРСКАЯ, чудотворная икона Пресвятой Богородицы. Явилась в 1288. Черниговский кн. Роман Михайлович, будучи в Брянске, лишился зрения. Услышав об исцелениях, бывших от чудотворного образа Печерской Богоматери и от великих чудотворцев Киево-Печерских Антония и Феодосия, он послал в Печерский монастырь жертву и просил отпустить чудотворную икону к нему в Брянск. Архимандрит отпустил икону на лодке р. Десною со священником. Во время плавания провожавшие св. икону должны были ночевать на берегу р. Свены. Когда встали поутру, то не нашли иконы в лодке, а увидели, что на горе против р. Свины, или Свены, стоит она на дубу между ветвями. Об этом чудесном явлении, от которого икона получила название Свенской, возвестили кн. Роману. Он поспешил отправиться пешком туда, где стояла икона, и во все время пути с сокрушением сердца и со слезами молился Пресвятой Богородице словами: “О Премилосердая Владычице Богородице, Мати Христа Бога нашего! Дай ми, Госпоже, чтобы прозреть очами и узреть свет и Твой чудотворный образ!” — и обещал построить храм и обитель. В ту же минуту князь узрел пред собою тропинку и велел поставить тут крест. Когда пришли к дереву, где стояла икона, князь опять молился. В это время он стал видеть еще лучше, увидел икону и велел снять ее с дерева. Икону снял епископ, и все с благоговением лобызали ее. Был отслужен молебен, после чего сам князь со всем народом стал рубить деревья, и вскоре общими трудами был сооружен храм во имя Успения Богоматери. Князь скоро устроил тут и монастырь и щедро одарил его деньгами, а чудотворную икону украсил золотом и серебром. Дерево, на котором стояла икона, употреблено было для икон и других предметов храма.

Заступлением Божией Матери по молитвам пред Ее Свенскою иконою не один раз получал защиту Брянск от нашествия врагов. В 1812, когда полчища французов устремились к Брянску, жители сего города и его окрестностей совершили крестный ход вокруг города с чудотворною иконою, и вскоре получено было известие, что неприятельские войска, направленные на Брянск, возвращены назад. Тогда, в благодарность за это избавление, жители Брянска в 1815 устроили на Свенскую икону золотую ризу с венцами, и тогда же был установлен крестный ход ежегодно вокруг города со святою иконою 17 августа. Свенской иконой совершено много исцелений. Жители Брянска очень чтут ее и во всех важных случаях своей жизни усердно молятся пред нею. Она писана прп. Киево-Печерским Алипием, который учился иконописанию у византийских живописцев. Икона изображается так: на золотом возвышенном троне, поставленном на амвоне, величественно сидит Пресвятая Богородица. На коленях Ее восседает Предвечный Младенец и благословляет правой и левой рукой, а Сама Богоматерь держит Его обеими руками. По сторонам трона стоят прпп. Киево-Печерские Феодосий и Антоний, оба со свитками в руках.

Празднуется 3/16 мая.
Прот. И. Бухарев

СВЕНСКИЙ УСПЕНСКИЙ мужской монастырь, Орловская еп., близ Брянска, у р. Свены, или Свины. Основан в 1288 кн. Романом Михайловичем Черниговским в благодарность за чудесное исцеление его на сем месте от слепоты по молитве пред иконой Пресвятой Богородицы, известной в настоящее время под именем Свенской. По преданию, эта св. икона, написанная прп. Алипием и испрошенная кн. Романом у Киево-Печерской обители, во время пути, находясь на ладье, плывшей по Десне в г. Брянск, ночью чудесным образом была перенесена на ветви большого дуба, росшего возле р. Свены, где на следующий день и была обретена сопровождавшими ее; здесь же по молитвам пред нею и получил исцеление кн. Роман. Богоматерь на этой св. иконе изображена восседающей на троне с сидящим на Ее коленях Богомладенцем и с предстоящими по сторонам трона прпп. Антонием и Феодосией Печерскими. С того времени и поныне св. икона пребывала в Свенском монастыре, прославившись многими чудотворениями. На том месте, где рос дуб, на котором явилась св. икона, находилась часовня. Монастырский соборный Успенский храм был построен в 1749-56 по плану архитектора К. Растрелли. Ежегодно 11 августа, в память избавления Брянска от нашествия неприятеля в 1812, совершался с чудотворной иконой крестный ход из монастыря в город и вокруг города, а 15 августа — из города в монастырь. При соборном храме в особом здании находилась келья, в которой в 1709 жил Петр I; здесь же хранился его портрет, оставленный им на память.
С.В. Булгаков

СВЕТ, в народной традиции воплощение миропорядка (ср. белый свет), красоты, истинности, праведности.

Светоносной, солнечной природой, по народно-христианским воззрениям, обладают Бог Отец и Иисус Христос, ангелы и святые, тьму воплощают дьявольские силы. Если рай располагается на востоке и именуется “пресолнечным”, то ад локализуется на западе и погружен во тьму. Освещая земную поверхность, солнце как бы передает ее во власть божественных сил, а скрываясь на ночь, оставляет во власти зла. В былинах и духовных стихах “святорусская”, или “светлорусская”, земля изображается как залитое светом открытое, бескрайнее пространство (выражения “белый свет” или “вольный свет” — о мире в целом). В духовных стихах эпитет “светлый” вообще сближается со “святой”: светоносность рассматривается как проявление истинности, праведности и святости (нимб в иконописи).

Солнечный свет изливается на человека как Божья благодать, и он же отвращает нечистую силу. В сказке белорусов-полещуков рассказывается о том, что Бог создал луну в помощь солнцу, черт подлетает к ней, грызет и пытается скинуть с неба; когда от луны остается небольшой огрызок, солнце направляет на черта свои лучи, и он спасается от них бегством.

Народом было усвоено и развито библейское учение о божественном происхождении света и его отделении от тьмы как первом божественном деянии (Бытие, I: 1—4 ). Согласно “Стиху о Голубиной книге”, небесные тела имеют светоносную природу: “У нас белый вольный свет зачался от суда Божия, Солнце красное от лица Божьего” и т. д. Сверхъестественным происхождением солнечного света обусловлен и его ослепительный характер, непереносимость для человеческого глаза. По малороссийским поверьям, только праведник может смотреть на солнце и видеть, как оно “играет”, переливается разными цветами.

В любовных заговорах привязанность к свету и к небесным светилам выступает как высшее проявление человеческого чувства, сравнимое с любовью к отцу и матери: девушка просит о том, чтобы молодец ее “почитал и величал светлей светлого месяца, красней красного солнца, милей отца, матери, роду и племени”, а удал добрый молодец хочет, чтобы он был девице “краше красного солнца”.

В загадках свет солнца ассоциируется с золотом, а луны — с серебром и молочной белизной: “Золот хозяин — на поле, серебрян пастух — с поля” (солнце и месяц), “Золотое яблочко по серебряному блюдечку катается” (небо и солнце). В похоронных причитаниях оставшаяся без отца дочь сравнивает любовь своих родителей со светом солнца, а чужих родителей — со светом месяца. Согласно языковому стереотипу, луна “светит, да не греет”. Как ночное светило она связана с миром смерти.

Свет месяца, зари и звезд оказывал, по поверьям, магическое воздействие на плодовитость овец, удойность коров и наделял целебной силой соль, мыло и золу, оставленные на подоконнике в ночь под Страстной четверг. В Воронежской губ. овчары обращались к звездам с заговором: “Засветись, звезда ясная, по поднебесью на радость миру крещеному, загорись огнем негасимым на утеху; ты заглянь, звезда ясная, на двор (имярек), ты освети огнем негасимым белоярых овец его. Как по поднебесью звездам нет числа, так бы у раба (имярек) уродилось овец более того”. В Киевской губ. корове давали “зоряну воду”, чтобы у нее было больше молока; для получения такой воды ее выставляли в ясную ночь под звезды (“зори”). В приметах яркий свет звезд предвещает богатый урожай ягод, грибов и хлеба.

В загадках свет описывается как вещь или живое существо: молоко, сукно, белая кошка, золотое веретено или золотой мост и т. п. Согласно легенде, люди сначала строили дом без окон и пытались носить в него свет, набрав его на улице в мешки или решета, и лишь позднее ангел подсказал им прорубить окна. Соответственно в посмертном жилище, как сказано в причитаниях, “сверлом окна просверлены, решетом свету наношено”.

В наибольшей степени со светом связаны глаза человека, причем они не только воспринимают свет извне, но и как бы сами испускают его, а когда человек умирает, то свет “теряется” из очей. Темнота соответствует состоянию человека, убитого горем, и картина заходящего вечером или спрятавшегося за тучами солнца вполне отвечает общему эмоциональному настрою похоронных причитаний. Горе выражается здесь в том, что “не глядят да ясны очушки на белой свет” или “Пекё солнышко да не по-прежнему, как светел месяц свети не по-старому”.
А.Л. Топорков

“СВЕТ”, политическая, экономическая и литературная газета патриотического направления. Издавалась в Петербурге в 1882-1917. Отстаивала национальные интересы русского народа. Издатели-редакторы — В.В. Комаров, П.А. Монтеверде, Н.Э. Гейнце.

СВЕТОВОЕ ДАВЛЕНИЕ, космический фактор наряду с ньютоновским притяжением, выдающееся открытие в физике, сделанное в 1899 русским ученым П.Н. Лебедевым.

СВИРИДОВ Георгий Васильевич (3/16.12.1915-1998), выдающийся русский композитор. Окончил Ленинградскую консерваторию по классу композиции у Д. Д. Шостаковича.

Автор камерно-вокальных и вокально-симфонических произведений, музыки к драматическим спектаклям и кинофильмам (“Курские песни”, “Снег идет”, “Весенняя кантата” и т. д.). Главная творческая тема Свиридова — тема Родины (“Поэзия памяти С. Есенина”, “У меня отец крестьянин”, “Деревянная Русь”).

СВИЯЖСК, село в Татарии, в Верхнеуслонском р-не. Расположено при впадении р. Свияги в Волгу; после создания Куйбышевского водохранилища (1955-57) — на острове.

Основано в 1551 как крепость; база русских войск при осаде Казани в 1552. Со 2-й пол. XVI в. до 1932 город. Сохранились: Свияжский Иоанно-Предтеченский (бывший Троице-Сергиевский) монастырь с деревянной Троицкой церковью (1551, иконостас XVIII в., иконы XVI-XVIII вв.), Сергиевской трапезной церковью (1604), кельями (1820), корпусом игуменьи (1830), собором Богоматери “Всех скорбящих Радость” (1906); Успенский монастырь с Успенским собором (1556-60), Никольской трапезной церковью (1555-56), кельями, настоятельским корпусом, монастырской школой, конным двором, оградой (все — XVII-XVIII вв.); церковь Константина и Елены (1704).

СВИЯЖСКИЙ ИОАННО-ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ женский монастырь, Казанская еп., в Свияжске. Основан в XVI в. царем Иоанном Грозным. В к. XVIII в. после пожара монастырь был закрыт, затем был восстановлен на новом месте, при Троицкой церкви, где ранее был мужской монастырь, построенный при основании города в 1551 и упраздненный в 1764. В монастыре находилась чудотворная икона прп. Сергия Радонежского, которая с Фоминой недели в течение двух месяцев носилась по городам и селам Казанской епархии. В монастыре свято оберегалась, как редкий памятник древности, первоначальная деревянная Троицкая церковь, привезенная сюда по повелению царя Иоанна Грозного. В Сергиевском храме находилась замечательная икона св. Николая Чудотворца, высеченная из черного камня, величиною в 1 вершок. Она найдена была в поле и вделана в серебряный крест, по древности относилась в XII-XIII вв.
С.В. Булгаков

СВОБОДА (вольность, воля), в понятиях Святой Руси возможность жить полноценной национальной жизнью во всем богатстве ее проявления. “Свобода праведна только через любовь, но и любовь возможна только в свободе — через любовь к свободе ближнего. Несвободная любовь вырождается неминуемо в страсть, оборачивается насилием” (Г.В. Флоровский). Главным условием свободы русского человека была соборность — свободное единение в любви к общим духовным идеалам, одинаково близким и родным и в царском дворце, и в самой бедной курной избе.

Свобода для русского человека претворялась через любовь и братство. Всякий иной путь ведет к своеволию и выпадению из национальной жизни.

Свобода носила коллективный характер и определялась принадлежностью человека к самоуправляющейся общине, которая создавала условия для свободы и самостоятельного развития каждого отдельного человека (в городах подобную роль играли самоуправляемые объединения, артели, дружины, черные сотни), ограждая его от феодальных поборов и произвола центральной власти. Распространенное заблуждение наших современников понимать свободу как абсолютную независимость человека от установленных веками традиций и обычаев национальной жизни не было бы понято нашими предками, смотревшими на такую независимость как на разнузданность и своеволие, ничего общего со свободой не имеющих.

Неограниченная свобода (воля) человека в понятиях Святой Руси оценивается отрицательно. “Своя воля страшнее неволи”, “Воля губит, неволя изводит”, “Боле воли — хуже доля”.

Свобода в представлениях Святой Руси носит высокий духовный характер. Как справедливо отмечал исследователь В.В. Колесов: “Стремление к гармонии выражается по древнему образцу: свободен тот, кто живет в пределах собственного мира, в своем кругу, руководствуясь своим мерилом ценности и красоты, пусть даже этот мир и будет в каком-то отношении не очень хорош, но этот мир мой, знаком мне, и признаки этого мира выражают именно мое существо”.
О. Платонов

СВОЕЗЕМЦЫ (земцы), категория мелких непривилегированных земельных собственников на Руси XII-XVI вв., составлявших в своем большинстве промежуточный слой между классом помещиков и крестьянством. В Пскове землевладение своеземцев было, видимо, связано с несением военной службы, а сами своеземцы составляли низший слой господствующего класса (такими же были своеземцы и в Твери). Происхождение своеземцев Новгорода было пестрым (младшие представители боярских родов, богатые крестьяне), различны были и размеры их земельных владений. С к. XV в. усилился процесс разделения своеземцев: верхушка превращалась в помещиков (“служилых людей”), большая часть — в крестьян. Этот процесс завершился в к. XVI — н. XVII в.

СВОЗ, в России XV-XVII вв. сыск и возвращение беглых крестьян органами государства и вотчинной администрацией. Первые известия о свозе сохранились от 2-й пол. XV в. в связи с ограничениями крестьянского выхода. В XVI-XVII вв. своз усиливался по мере роста закрепощения крестьянства и укрепления государственного аппарата. Введение заповедных лет и запрещение крестьянского выхода в 1592-93 осуществлялось на практике путем организации своза.

СВЯТАЯ РУСЬ, особое благодатное свойство русского народа, сделавшее его оплотом христианской веры во всем мире. Жертвенное служение идеалам добра и справедливости, стяжание Духа Святого, устремленность к безгрешности и совершенству сделали русских новым Богом избранным народом. Осознание русским народом своего особого духовного предназначения прослеживается в “Повести временных лет” (XI в.). Причем богоизбранность понимается не как противостояние другим народам, а как особая миссия борьбы с мировым злом, миссия добротолюбия.

“Святая Русь, — писал А.С. Хомяков, — создана самим христианством. Таково сознание Нестора, таково сознание святого Илариона и других. Церковь создала единство Русской земли и дала прочность случайности Олегова дела”.

Духовные ценности Святой Руси раскрываются перед нами в возвышенной православной этике и добротолюбии, русской иконе, церковном зодчестве, трудолюбии как добродетели, нестяжательстве, взаимопомощи и самоуправлении русской общины и артели — в общем, в той структуре бытия, где духовные мотивы жизни преобладали над материальными, где целью жизни была не вещь, не потребление, а совершенствование, преображение души!

Русское Православие, воплощавшее ценности Святой Руси, было не только религиозной системой, но и состоянием души — духовно-нравственным движением к Богу, включающим все стороны жизни русского человека — государственную, общественную и личную. Русское Православие развивалось вместе с национальным сознанием и национальным духом русского человека. По мере возвышения национального духа возвышалось Православие, и, наоборот, разложение национального сознания вело к вырождению Православия.

К Богу русский человек испытывал особое национальное чувство. “Русский Бог велик, — говорил он. — Велик Бог русский и милосерд до нас”, “Жив Бог, жива душа моя”, “Жить — Богу служить”, “Человек ходит — Бог водит”, “Нужен путь — Бог правит”, “Бог пути кажет”, “Человек гадает, а Бог совершает”, “Без Бога не до порога”, “С Бога начинай и Господом кончай”, “Утром Бог и вечером Бог, а в полдень да в полночь никто же кроме Него”, “С верой нигде не пропадешь”, “Вера спасает”, “Вера животворит”, “Вера и гору с места сдвинет”.

Это, конечно, не означало безоглядного упования на Бога. Нужно не только молиться, но и действовать. Только тогда молитва будет действенной: “На Бога надейся, а сам не плошай!”, “Богу молись, а в делах не плошись!”, “Богу молись, а добра ума держись!”, “Богу молись, а к берегу гребись!”

Переменить веру Православную, считал русский человек, — смертный грех: “Менять веру — менять и совесть”.

Каждое дело надо начинать с молитвы: “Не торопись, сперва Богу помолись”, “Любое дело — благословясь не грех”, “Дело спорится — углам помолись”, “Что бы ни пришло, все молись”, “Кто перекрестясь работает, тому Божия помощь”, “С молитвой в устах, с работой в руках”.

Однако и молиться надо, очистив себя от всякой скверны и греховных помыслов: “Лихо думаешь — Богу не молись”.

В выборе веры сказался национальный характер народа. Красота богослужения, конечно, не главное, что определило выбор. Главное в том, что Православие отвечало характеру народа и позволяло ему сохранять свои народные традиции, обычаи и идеалы. В отличие от католичества, Православие не навязывало русскому народу чуждый язык богослужения (мертвую латынь), не пыталось поставить над Русской землей деспотическую власть римских пап. “Рим никогда не отвечал нашему духу и нашему характеру, — писал И.А. Ильин. — Его самоуверенная, властная и жестокая воля всегда отталкивала русскую совесть и русское сердце”.

Святая Русь не противопоставляла власть светскую и духовную, а действовала по принципу: “Богу — богово, а кесарю — кесарево”. Однако и “греческое вероисповедание мы, не искажая, восприняли настолько своеобразно, что о его “греческости” можно говорить лишь в условном, историческом смысле” (И.А. Ильин). Главное состояло в том, что новоиспеченные русские христиане внесли в новую веру глубокие нравственные начала, рожденные еще в дохристианский период, и прежде всего мысль о приоритете добра в жизни, о неизбежности победы добра в борьбе со злом. На Руси Православное христианство стало добротолюбием, вобрав в себя все прежние народные взгляды на добро и зло и оптимистическую веру в добро.

Крещение Руси соединило два родственных мироощущения. Так, русские внесли в Православие жизнеутверждающий оптимизм победы добра и усилили его нравственные начала, придав им более конкретный характер практического добротолюбия. Этим русское Православие отличалось от византийского, которое абсолютизировало проблему зла, его неотвратимости, преодолеть которое можно только через строгий аскетизм и мистические искания. Безусловно, Русская Православная Церковь освоила мистический и аскетический опыт Востока, особенно исихазм, но, как показывает история, в довольно узких пределах национальных традиций и обычаев. Широкой массе русского народа был чужд мистицизм в смысле “личной встречи с Богом”. Путь к Богу русского народа шел не просто через бездеятельную молитву или молитвенный экстаз, хотя это тоже было, а через живое дело добротолюбия и труд, совершаемый с молитвой. Развивался на Руси и религиозный аскетизм, хотя масштабы его распространения были не столь велики. Исследователи, ищущие в русском Православии характерные особенности Восточной Церкви — аскетизм и мистицизм, — совершают серьезную ошибку, накладывая типовую схему Востока на самобытный организм Святой Руси, в котором преобладали совсем другие черты.

Аскетизм, уход от мира как средство борьбы с мировым злом в русском народном сознании допускается только для немногих монашествующих, которые пользуются огромным авторитетом. Вместе с тем отгородиться от мира высокими стенами — это еще не значит победить зло. Гораздо важнее бороться с ним повседневно в быту. Эта борьба не менее важна, чем аскетическое служение, а для большинства русских людей единственно приемлема. Первые русские христиане искали в Православии подтверждения тех духовных ценностей, которыми они жили прежде.

В отличие от Византии русское Православие смотрит на мир оптимистично. В нем нет мрачных тонов и чувства безнадежности, которыми пронизана Византийская Церковь. Русская иконопись, отражавшая мироощущение русского человека, — это жизнеутверждающий взгляд на мир, выражавшийся “в высветлении палитры, обретшей необычайную яркость и жизнерадостность, в неуклонном росте значения линии, особенно столь ценимого русскими иконописцами силуэтного очерка” (В.Н. Лазарев).

Национальный характер русского Православия служит единению нации и национальному самосознанию, а значит, способствует строительству национального государства. Еще в “Повести временных лет” приводится мысль о славянском (русском) единстве и единении Руси.

Национальный характер русского Православия проявляется в создании целого ряда национальных иконографических типов: Покров, Собор Богоматери, “О тебе радуется” и др., — отсутствующих в других христианских Церквах. В иконе “Покров” выражается идея покровительства Пресвятой Богородицы над русским народом.

Национальные русские Святые — подвижники русского Православия — все без исключения патриоты Русской Земли, для них всегда предпочтительнее скорее погибнуть, чем вступить в сговор с врагами Отечества.

В “Слове о Законе и Благодати” (XI в.) первый русский митрополит Иларион излагает духовно-нравственную суть русского Православия. Писаный закон веры без благодати мало что значит. “Закон дан на “приуготовление” благодати, но он не сама благодать: закон утверждает, но не просвещает. Благодать же живит ум, а ум познает истину”. Благодать у Илариона понимается не в чисто литургическом смысле, а как духовно-нравственная категория победы добра в душе человека и вытеснение зла. Закон, по мнению Илариона, разобщает народы, так как выделяет среди них один народ. Благодать дана всем народам, она объединяет их в одно целое, тождественная истине, дает оправдание земному существованию человека. Говоря о христианах, имея в виду, конечно, прежде всего русский народ, Иларион пишет: “Иудеи в законе ищут свое оправдание, христиане на благодати основывают свое спасение; и если иудейство оправдывается тенью и законом, то христиане истиной и благодатью не оправдываются. Иудеи веселятся о земном, христиане же пекутся о небесном. И кроме того, оправдание иудейское скупо и завистливо, оно не простирается на другие народы, но остается в одной Иудее; напротив, христианское спасение щедро и благостно растекается на все земли”.

Итак, Святая Русь не формальное следование закону и оправдание им, а постоянное стремление к добру, к высшему благу. Суть развития человеческой истории — во всеобщей победе благодати, добра, в отрицании прежнего формального закона, погруженного в суету земных страстей и плодящего зло.

Русский человек иначе осмысливает и само христианское благочестие: благочестивым считали не того, кто проводит время только в постах и молитвах, но того, кто добродетелен в жизни. “Слово о мытарствах” (XII в.) перечисляет нравственные преступления: ложь, клевету, зависть, гнев, гордость, насилие, воровство, блуд, скупость, немилосердие. Русский человек считал, что для спасения недостаточно одного аскетического следования заповедям Христа — необходимо, чтобы деяния человека были полезны всем, общественно значимы; лишь перед теми откроются “врата небесные”, кто сознательно творит добрые дела, приносит благо ближним, ибо само неведение добра “злое есть согрешение”.

По Нестору, русская история — это борьба добра со злом, вечных добрых начал человеческой души с бесовским соблазном сил зла. В этой борьбе у русского народа пробудилось национальное самосознание, проявилась его природа, “сверхвременной идеал и сверхвременное существо народа” (Л.П. Карсавин).

В “Повести временных лет” земная жизнь рассматривается как противостояние добра и зла, причем не только как борьба посланников Бога и слуг сатаны, но как противостояние добрых и злых людей. Последние опаснее бесов, ибо “беси бо Бога боятся”, а злой человек ни Бога не боится, ни человека. Именно посредством их множится мировое зло. Борьба за добро, любовь к добру, добротолюбие существовали как своего рода культ в дохристианский период, после Крещения Руси они получают дополнительное обоснование и высшее освящение, но вступают порой и в противоречие с христианской догматикой. Так, Иаков Мних (XI в.) восхвалял добро, считая, что святость достигается не чудотворением, а добрыми делами. Критерий истинной христианской жизни и святости — добрые дела.

С самого начала принятия христианства Святая Русь, идеология русского народа-богоносца, столкнулась с иудаизмом, идеологией народа-богоубийцы. Примерно с конца первого тысячелетия от Рождества Христова начинается качественная сдвижка мировой истории — созданная Спасителем христианская цивилизация, подточенная тайными иудейскими обществами и сектами, подвергается эрозии. Христианская идеология в западноевропейских странах постепенно отравляется иудейскими воззрениями на мир. И на месте христианской цивилизации Запада в течение XI — XVIII вв. сначала почти незаметно, как страшная раковая опухоль, развивается иудейско-масонская цивилизация, отрицающая духовные ценности Нового Завета, подменяя их иудейским поклонением золотому тельцу, культом насилия, порока, плотского наслаждения жизнью.

На многие века Западное христианство превратилось в ширму, за которой велось строительство иудейско-масонской цивилизации. На первых порах, пожалуй, самой красивой частью этой ширмы был так называемый Ренессанс, который при покровительстве римских пап и кардиналов под псевдохристианской оболочкой фактически отверг духовные ценности Нового Завета, провозгласив эпоху плотского наслаждения жизнью, а главное, возрождение порочных языческих (дохристианских) традиций Древней Греции и Рима. Иудейская пропаганда объявляет всю эпоху подъема христианской духовной цивилизации периодом упадка и мракобесия, а так называемый Ренессанс — временем возрождения “лучших традиций древности”, подразумевая под этим, по-видимому, неслыханный разврат и содомитство позднего античного общества, преуспеяние которого основывалось на жестокой эксплуатации рабов со всего мира.

Кризис Западной церкви и христианских монархий в Европе, начавшийся с момента отпадения Рима от Православия, перерос к середине 2-го тысячелетия во всеобщую катастрофу западно-христианской цивилизации. С этого момента, по справедливому замечанию великого русского философа А.Ф. Лосева, осуществляется развертывание и оформление сатанинского духа, ступенями которого были капитализм и социализм, победоносное шествие еврейских революций по Европе.

В самом деле, с момента складывания капитализма и колониальных захватов мир вошел в полосу деградации и одичания. Стремительное развитие научно-технического прогресса сильно способствовало этому, превращая человека в раба возрастающих материальных потребностей. Мир становился все более одномерным. Духовная доминанта человечества, ранее определяемая христианской цивилизацией и ценностями Нового Завета, перемещалась на периферию общественного сознания, а на авансцену истории выходили бездушие, эгоизм и ограниченность человека, живущего только потребительскими интересами.

Святая Русь не приняла антихристианских идей западноевропейского Возрождения и так называемого “гуманизма”, ориентированных на жадное стяжание материальных благ и плотских утех. Она отвергла западноевропейское понятие развития как преимущественно научно-технического, материального прогресса, постоянного наращивания массы товаров и услуг, обладания все большим количеством вещей, перерастающего в настоящую гонку потребления, “жадность к вещам”. Этому понятию русское миропонимание противопоставляло идею совершенствования души, преображения жизни через преодоление греховной природы человека.

Для русского человека вера была главным элементом бытия, а для западного человека — “надстройкой” над материальным базисом. Архимандрит Иларион (Троицкий) писал: “Идеал Православия есть не прогресс, но преображение... Новый Завет не знает прогресса в европейском смысле этого слова, в смысле движения вперед в одной и той же плоскости. Новый Завет говорит о преображении естества и о движении вследствие этого не вперед, а вверх, к небу, к Богу”. Единственный путь преображения — в искоренении греха в самом себе: “Не вне тебя правда, а в тебе самом, найди себя в себе, овладей собой, и узришь правду. Не в вещах правда эта, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою”.

После падения Рима и захвата иноверцами Константинополя духовный центр христианской цивилизации переместился в Россию. Мистическое значение “Удерживающего” перешло к христианскому царству Святой Руси, воплощаясь в русской православной Монархии. Как писал великому князю Московскому старец Псковского Елеазаровского монастыря Филофей, “Церковь Древнего Рима пала вследствие принятия Аполлинариевой ереси. Двери Церкви Второго Рима — Константинополя — рассекли агаряне. Сия же Соборная и Апостольская Церковь Нового Рима, державного Твоего Царства, своею Христианскою верою во всех концах Вселенной, во всей поднебесной паче солнца светится. И да знает твоя держава, благочестивый царь, что все царства православно-христианской веры сошлись в одном твоем царстве, един ты во всей поднебесной христианский Царь”. В XVI—XVIII вв. духовные ценности Святой Руси приобрели значение официальной государственной идеологии. Отторжение ценностей Святой Руси, начавшееся с Петра I, деформировало общественное сознание, вызывало кровавые катаклизмы, создавая все новых и новых мучеников за ее идеи. Эти мученики были всегда — от Филиппа Митрополита до оптинских старцев, от Аввакума до славянофилов. Но после большевистского переворота мученичество стало неотъемлемой духовной принадлежностью коренных русских людей. Планомерно и организованно уничтожались русские священники и национальная интеллигенция, лучшие представители крестьянства. Идеалы Святой Руси закреплялись кровью мучеников — Русь становилась Святой вдвойне.
О. Платонов

СВЯТИТЕЛЬ, архиерей; это именование также применяется к иерарху, просиявшему в лике святых.

СВЯТКИ, время от Рождества (25 декабря/7 января) до Крещения (6/19 января). Оно выделялось в русской жизни духовным подъемом в делах церковных, праздничностью — в мирских. Особенно весело отмечались эти дни молодежью на селе. Каждый вечер устраивались “игрища” и посиделки молодежи в избах.

Примечательными чертами этого цикла были славление и колядование: ходили группами от двора ко двору, исполняли песнопения, посвященные Рождеству Христову, величания хозяину, хозяйке и их детям. Начинали обычно с церковного песнопения: “Христос рождается, славите” (отсюда и название — “славление”). Хозяева давали славильщикам (колядовщикам) угощенье.

Повсеместно распространенный обычай этот выглядел в разных районах России по-своему. Местами славление с его серьезным духовным репертуаром четко отделялось — и по времени хождения, и по составу участников — от исполнения колядок, в которых допускалось и озорство. Особенно четким было разделение, если славить ходил причт во главе со священником — с крестом и иконами. Это было как бы продолжением службы в храме; в домах оно превращалось в общесемейный рождественский праздник — участвовали и те, кто не смог пойти на службу в церковь. В иных же селениях миряне-славильщики выступали и как колядовщики.

Крестьянки д. Братская Орловского у. в 1890-х так рассказывали о новогоднем колядовании: “У нашей деревни, у Степной, и у селе Троицком под Новый год собираются бабы, девки и молодые ребята, берут два мешка, заходят с конца деревни кликать Таусеньку. Останавливаются под окном крайнего дома и спрашивают хозяина: “Кликать ли Таусеньку?” Хозяин дозволяет: “Кличьте!” Тады усе карагодом затягивают песню”. Корреспондент Тенишевского бюро, записавший рассказ крестьянок, привел и текст песни — величального характера. После исполнения хозяин выносил хлеб и мясо. Компания молодежи двигалась к следующему дому и так проходила всю деревню. После обхода дворов участники собирались в одном доме, высыпали из мешков еду и закусывали. Затем начиналось гаданье под подблюдные песни.

Здесь мы видим смешанный состав участников, посещение всех дворов подряд и завершение развлечения посиделками с гаданьем. Эти черты не были обязательны для всех колядований. Участники могли разделиться по полу или возрасту.

Посещение дворов или домов могло быть выборочным. В селе Шиморском (Владимирская губ., Меленковский у., имение Шепелевых — на правом берегу Оки) в “таусниках” — так называли здесь новогоднее колядование — участвовали только девушки. Готовиться к таусникам начинали за 2 — 3 дня, а иногда и за неделю. Девушки готовили затейливые костюмы, а некоторые и маски. Готовились и в тех домах, где были женихи: там хозяйки 31 декабря с раннего утра до позднего обеда пекли лепешки (у зажиточных — пшеничные, у бедных — ржаные) — собенники. Вечером ряженые девушки толпами появлялись на улицах и пели под окнами каждого дома, где был жених. В песне называли имя той невесты, которая предназначалась ему по мнению, сложившемуся среди молодежи.

Постоянные, устойчивые пары в хороводе и особенно на посиделках были явлением распространенным. Выражению коллективного мнения на “таусниках”, надо полагать, предшествовал период открытого ухаживания парня. В любом случае эта форма новогоднего обхода дворов давала возможность девушкам выразить свое отношение к предполагаемым брачным парам и оказать определенное давление на позицию старших — родителей. Разумеется, сочетание имен женихов и невест, прозвучавшее во время колядования, становилось потом предметом обсуждения в деревне.

Когда песня заканчивалась, хозяйка дома спешила к девушкам на улицу с решетом, доверху наполненным собенниками. Она одаривала их “за то, что назначали сыну ее невесту по сердцу”. Девичий хор переходил к другому дому под громкие удары в железное ведро или “замирающие звуки гармони, или пронзительный писк трехструнной балалайки”. К полуночи песни затихали. “Девки, тайком угостивши женихов собранными лепешками и горячими поцелуями, тихомолком расходились по домам”.

В Пронском у. (Рязанская губ.) под Новый год собирались “артели” из женщин и девушек “кликать Овсень”: под окнами каждого дома исполняли величальную песню хозяину и членам его семьи, получали угощенье. “Артель” имела “известный свой участок села”.

Фольклорист В.И. Чичеров, обобщая сведения о колядовании, опубликованные в 1830—40-х, писал: они “рисуют его как обряд, для проведения которого жители селения объединялись в однородные по возрасту и полу группы (иногда характер их нарушался соединением в одну группу девушек и парней). Колядующие определяли, кому быть мехоношей, то есть носить мешок с полученными подношениями. В отдельных случаях среди колядующих выделялся главарь, руководящий обходом домов”. Мехоношей и вожаком могло быть и одно и то же лицо. Деление для колядования на возрастные или половозрастные группы отмечалось и во многих описаниях 2-й пол. XIX в.

Особенно многообразные группы славильщиков описаны Г.И. Куликовским по Обонежью. В первый день Рождества, до обедни, там “ходили славить Христа” только нищие. Им подавали “коровашки” — хлебцы, приготовленные из ржаной муки пополам с ячменной. “После обеда славят Христа мальчики и девочки, собирая в свои “зобенки” (ручные корзинки) пряники, сухари и крендели”. Следующая группа — “бабы и мужики”: семейные взрослые люди здесь тоже ходили по дворам славить. И только вечером, когда кончался зимний хоровод на улице, шла славить молодежь, парни и девушки раздельно. Они собирались двумя большими толпами, пели праздничные стихири, переходя от дома к дому. Получали за это калачи и крендели. Наконец, девушки ходили еще сверх того петь так называемое “виноградье” (от слов припева песни: “Виноградье — красно-зелено”) к домам богатых крестьян или служащих: к учительнице, волостному писарю, старшине, фельдшеру, телеграфисту, начальнику военной команды — к тем, кто мог вынести исполнительницам деньги. Все “наславленное”, как и деньги, полученные за исполнение “виног