Л, буква люди, согласная, в русской азбуке тринадцатая, в церковном счислении под титлой означает тридцать, а со знаком — тридцать тысяч.

ЛАВРЕНТИЙ, затворник Печерский, епископ Туровский (ск. 1194), начал иноческое житие в Киевском Печерском монастыре. Потом удалился в Димитриевский монастырь, основанный прп. Варлаамом, и стал там затворником, потому что после искушения, постигшего прп. Никиту, затворнический подвиг в Печерском монастыре был воспрещен. Однажды привели к преподобному одержимого, чтобы он помолился о нем и исцелил его, но св. Лаврентий послал его к Печерским отцам. По дороге бес устами одержимого поведал ему, что он боится тридцати Печерских подвижников, а с остальными еще ведет борьбу. Когда приблизились к св. вратам обители, нечистый дух оставил страждущего, и он совершенно здравым вошел в монастырь. Когда же его спросили, кто исцелил его, то он указал на чудотворную икону Божией Матери и сказал: “Тридцать мужей с Нею сретили нас, и я исцелился”. Впоследствии св. Лаврентий был возведен на Туровскую кафедру.

Память свт. Лаврентию отмечается 29 января/11 февраля, 28 сентября/11 октября (в Соборе преподобных Ближних пещер) и в 3-ю Неделю по Пятидесятнице.

ЛАВРЕНТИЙ КАЛУЖСКИЙ, монах, Христа ради юродивый (ск. 10.08.1515), происходил из боярского рода Хитровых. Подвизался блаженный в уединении в окрестностях города Калуги, где на лесистой горе стояла церковь во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Около нее он поставил хижину. Ночью прп. Лаврентий молился на горе, а днем приходил, не зримый людьми, в один из храмов Калуги через подземный ход, соединяющий храм с его хижиной. Часто он посещал дом калужского кн. Симеона. Однажды татары напали на Калугу. Кн. Симеон выступил с войском им навстречу. Вдруг св. Лаврентий, находившийся в доме князя, громко воскликнул: “Дайте мне мою секиру острую. Обошли псы князя Симеона! Да обороню князя Симеона от псов!” И ушел с секирой. Татары уже теснили русских, но внезапно блаженный появился среди них с секирой и сказал им: “Не бойтесь!” И сейчас же счастье вернулось к русскому войску, и они прогнали врагов, а св. Лаврентий снова оказался в доме князя и сказал: “Оборонили князя Симеона от псов!”

Св. мощи его почивают в Лаврентьевом Рождественском монастыре, построенном неизвестным человеком в двух верстах от Калуги, на месте, где любил уединяться святой. От его мощей было множество исцелений.

Память блж. Лаврентию отмечается 10/23 августа.

ЛАВРЕНТЬЕВ Михаил Алексеевич (6/19.11.1900-15.10.1980), русский математик и механик. Один из организаторов и первый председатель Сибирского отделения Академии наук (1957 — 75). Создал новые направления в теории функций, теории дифференциальных уравнений, механике сплошной среды (теория кумуляции) и физике взрыва и импульсивных процессов.

ЛАВРЕНТЬЕВ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ мужской монастырь, Калужская еп., кафедральный, близ Калуги, на р. Ячейке. Основан в сер. XVI в. В соборе почивали под спудом мощи прп. Лаврентия; над ними медная высеребренная рака. Ежегодно 18 июля бывал крестный ход из монастыря кругом Калуги в память избавления от холеры, а в память дня преставления прп. Лаврентия совершался крестный ход из Калуги в монастырь.
С.В. Булгаков

ЛАД, одно из основополагающих понятий мироощущения Святой Руси. Означало мир, согласие, любовь, дружбу, отсутствие вражды, порядок, гармонию в вещах, одежде, доме. “Лад всего дороже”, “Мир да лад, тишь да крышь”, “Дело пошло на лад”.

Наиболее полно это понятие раскрыто в книге В. И. Белова “Лад” (1982).

“ЛАД”, выдающееся произведение русского писателя В. И. Белова, посвященное русской народной эстетике, своего рода словарь народного быта. Впервые опубликовано в 1982. Лад в народной жизни — стремление к совершенству, целесообразности, простоте и красоте в жизненном укладе, труде и быте. На конкретных примерах жизни русского народа Белов раскрывает красоту, мудрость и глубину народных представлений, традиций и обычаев. Столетия гранили и шлифовали жизненный уклад, сформированный еще в пору язычества. Все, что было лишним, или громоздким, или не подходящим здравому смыслу, национальному характеру, климатическим условиям, — все это отсеивалось временем. “Все было взаимосвязано, и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди. При этом единство и цельность вовсе не противоречили красоте и многообразию. Красоту нельзя было отделить от пользы, пользу — от красоты. Мастер назывался художником, художник — мастером. Иными словами, красота находилась в растворенном, а не в кристаллическом, как теперь, состоянии” (В. И. Белов).

ЛАДА (Ладо), в древнерусской языческой мифологии богиня любви, брака, благополучия, веселья. Особые обряды почитания ей устраивались весной и летом, сочетались они обычно с праздниками Леля и Ярилы. Отголоски их сохранились в песнях и хороводах на Троицу (см.: Троицкие гуляния), Семик и Иванов день. С корнем “лад” связаны многие слова брачного значения. Лад — супружеское согласие, основанное на любви; ладить — жить любовно; ладковать — сватать; лады — помолвка; ладило — сват; ладники — уговор о приданом; ладканя — свадебная песня; ладный — хороший, красивый. В Древней Руси любимых называли Лада (напр., “Слово о полку Игореве”).
О.П.

ЛАДАН (от слова “Ливан”), благовоние, душистая древесная, твердеющая на воздухе смола, фимиам, собираемый с деревьев и кустарников в восточных странах, в т.ч. и Ливане, откуда и пошло это название, трансформировавшееся в русском языке в слово “ладан”. При сжигании ладан дает ароматный дым. Используется при богослужении.

ЛАДАНКА, мешочек, сумочка с ладаном или какой-либо святыней, носимая на груди вместе с крестом.

ЛАДОГА, один из древнерусских городов; упоминается в скандинавских сагах и с IX в. — в русских летописях (ныне — Старая Ладога — село Волховского района, на левом берегу Волхова, в 12 км от устья). До X в. Ладога — опорный пункт на торговом пути из Поволжья в Прибалтику, а затем — на пути “из варяг в греки”; в XI-XVI вв. — крупный торгово-ремесленный центр и крепость Новгородской республики. Уже в н. XII в. в Ладоге — каменные городские стены и другие сооружения. С 1478 — в составе Московской Руси. В 1703 в устье Волхова основана Новая Ладога — административный центр. На месте древней Ладоги сохраняются остатки земляного вала, каменной крепости, три церкви XII-XV вв. с фрагментами фресок.

ЛАЗАРЕВ Михаил Петрович (3.11.1788-11.04.1851), флотоводец и мореплаватель, адмирал (с 1843). Из дворянской семьи.

В 1800 Лазарев поступил в Петербургский морской кадетский корпус, в 1803 в числе 30 лучших гардемаринов был командирован для дальнейшего обучения на английский флот, где находился до 1808. В 1808-13 Лазарев служил в Балтийском флоте, участник Русско-шведской 1808-09 и Отечественной 1812 войн.

Лазарев совершил три кругосветных плавания: в 1813-16 на корвете “Суворов”, в 1819-21 на шлюпе “Мирный” (в составе экспедиции Ф. Ф. Беллинсгаузена к Антарктиде) и в 1822-25 на фрегате “Крейсер”.

С 1826 Лазарев — командир линейного крейсера “Азов”, на котором участвовал в разгроме турецко-египетского флота при Наварине (1827). В Русско-турецкую войну 1828-29 Лазарев руководил блокадой Дарданелл. С 1830 командовал отрядом кораблей Балтийского флота, с 1832 — начальник штаба Черноморского флота. В 1833 Лазарев командовал эскадрой, направленной в Босфор для оказания помощи турецкому султану в борьбе против восставшего вассала египетского паши Мухаммеда-али. С 1833 Лазарев командовал Черноморским флотом и одновременно был военным губернатором Севастополя и Николаева. При нем было проведено коренное переустройство портов, крепости оснащены новейшими системами артиллерии. Лазарев положил начало созданию парового флота. Скончался в Вене, погребен в Севастополе.
В. Л. Федоров

ЛАЗАРЕВА СУББОТА, Воскрешение праведного Лазаря (ск. 898). В пятницу, после окончания Великого поста, верующие, “душеполезную совершившие Четыредесятницу”, готовятся сопутствовать Господу нашему Иисусу Христу в последние дни Его земной жизни, одновременно трагичные и победительные. В субботу, предваряющую Страстную седмицу, т.е. в день, который для Ветхозаветной Церкви был днем покоя, отдыха от трудов, а для Новозаветной стал днем поминовения находящихся в “вечном покое” — усопших, Господь явил ученикам и всем присутствовавшим иудеям Свою Божественную силу, показав, что Он “есть воскресение и жизнь”. Друг Его Лазарь, брат Марфы и Марии, в отсутствие Иисуса Христа разболелся, умер и был положен в погребальную пещеру. Вернувшийся через четыре дня после его смерти Спаситель воскресил Лазаря, чем привел в негодование священников и фарисеев, которые хоть и с трудом, но терпели Его “малые” чудеса, однако не могли стерпеть проявления Божественной власти, тем более что после столь великого чуда многие обратились к вере в Него. И в Синедрионе было решено Господа, дарующего жизнь, осудить на смерть. Старейшины хотели убить и Лазаря, которому пришлось скрыться на Кипре, где он впоследствии стал епископом. Воскрешение Лазаря Четверодневного было одним из последних, самых впечатляющих чудесных деяний Иисуса. Этим заканчивалось Его учительное и преобразовательное служение, а далее начиналось уже служение жертвенное. Воскрешением Лазаря Господь явил Свою Божественную славу и уверил всех, и прежде всего Своих учеников, в грядущем Своем Воскресении и общем воскресении умерших в день Страшного Суда. Воспоминание об этом чуде празднуется в т. н. Лазареву субботу, перед Вербным воскресением.

Память прав. Лазарю отмечается 17/30 октября.

ЛАЗЕР, источник электромагнитного излучения, основанный на вынужденном излучении атомов и молекул. Выдающееся мировое открытие русских физиков Н.Г. Басова и A.M. Прохорова. Первый молекулярный генератор был построен ими в 1955, положив начало плодотворному развитию квантовой электроники.

ЛАЗУРСКИЙ Александр Федорович (31.03.1874-27.02.1917), русский врач и психолог, создатель характерологии и нового метода психологического исследования — “естественного эксперимента” (1911), дающего возможность объективного научного изучения конкретной личности в ее реальных жизненных ситуациях. Один из организаторов и активных участников съездов по психологии и экспериментальной педагогике.
В. Горячев

ЛАМАНСКИЙ Владимир Иванович (26.06.1833-19.11.1914), русский историк, славист. Ученик И.И. Срезневского. Стоял на славянофильских позициях. Отстаивал идеи славянского единства и панславизма. Автор многочисленных работ по истории славян, по церковнославянскому и русскому языкам, по палеографии. Наиболее крупные из них — магистерская диссертация “О славянах в Малой Азии, в Африке и в Испании” (1859), проникнутая славянофильскими идеями; большой интерес представляет докторская диссертация “Об историческом изучении греко-славянского мира в Европе” (1871), в которой Ламанский ставил вопросы об изучении греко-славянского мира, роли славян в западноевропейской культуре и т.п. Ламанский создал самую крупную и многочисленную школу в области славяноведения. Был деятельным сотрудником этнографического отделения Русского Географического общества, основателем и редактором его органа — журнала “Живая старина”. Вместе с П.П. Семеновым-Тян-Шанским издавал многотомный справочник “Россия. Полное географическое описание нашего отечества” (1899-1914).

ЛАМПАДА, масляный светильник, возжигаемый перед иконой.

ЛАНЩИКОВ Анатолий Петрович (р. 6.03.1929), русский публицист, критик и литературовед патриотического направления. Первый небольшой сборник статей Ланщикова “Времен возвышенная связь” (1969) обратил внимание острым выступлением в защиту идей русского патриотизма, тогда же начались выпады в его сторону от космополитических сил, что позже всегда сопровождало его творчество. Был деятельным участником “Русского клуба” и “Клуба советско-болгарской творческой молодежи”. Не занимая никаких номенклатурных постов, беспартийный, Ланщиков всегда был высоко авторитетен в литературном мире.

Как литературовед и критик выступал с обзорными и тематическими статьями как о творчестве современных писателей (В. Астафьев, А. Жигулин и др.), так и о классиках критического реализма XIX в. Неоднократно подвергался нападкам русофобских сил в СССР, напр, в известной погромной статье партийного идеолога А. Яковлева (1972), в кампании против журнала “Наш современник” (1981) и пр.

Автор книг “Возраст судьбы” (1985), “Национальный вопрос в России” (1997), “Череда окаянных дней” (1998) и др.
С. Семанов

ЛАПТА, русская народная игра. — См.: ИГРЫ.

ЛАПТЕВЫ, Дмитрий Яковлевич (1701-1767) и Харитон Прокофьевич (1700 — 21.12.1763), русские мореплаватели и исследователи Арктики, двоюродные братья.

Дмитрий Яковлевич Лаптев с 1736 руководил отрядом Великой Северной экспедиции по съемке побережья на востоке от Лены. В 1743 возвратился в Петербург, продолжая служить на Балтийском флоте, с 1757 — контр-адмирал, в 1762 вышел в отставку в чине вице-адмирала. Донесения и отчеты Лаптева содержат ценные сведения по истории Великой Северной экспедиции, этнографическое, историческое и хозяйственное описание малых народностей крайнего Северо-Востока России, указывают конкретные пути для подъема их благосостояния путем развития экономических связей с русским населением Сибири и введения грамотности.

Харитон Прокофьевич Лаптев в декабре 1737 был назначен начальником отряда Великой Северной экспедиции с поручением обследовать и описать побережье Арктики к западу от Лены до устья Енисея. В 1743 возвратился в Петербург, успешно выполнив задание, продолжал службу на судах Балтийского флота (с 1762 — обер-штер-кригс-комиссар). Донесения и отчеты Лаптева 1739-43 содержат ценные сведения о ходе работ северного отряда Великой Северной экспедиции, о гидрографии побережья полуострова Таймыр.

ЛАПТЕВЫХ МОРЕ, Сибирское, Норденшельда море, окраинное море Северного Ледовитого океана у берегов России, между п-овом Таймыр и островами Северная Земля на западе и Новосибирскими на востоке. На западе сообщается с Карским морем, на востоке — с Восточно-Сибирским морем проливами.

Названо в честь Д. Я. Лаптева и Х.П. Лаптева.

Освоение русскими моря Лаптевых началось в 1-й пол. XVII в. Первая съемка берегов проведена Великой Северной экспедицией. В XIX в. начались исследования специальными экспедициями.

ЛАСТОЧКА, в сознании русского человека вплоть до н. XX ц. чистая, святая птица, вестница весны и добра. По народному преданию, во время распятия Христа ласточки старались облегчить его страдания, похищали гвозди, вынимали колючие тернии из тернового венца, носили Спасителю воду.

В русских песнях ласточку называли ключницей, так как считалось, что она приносит из-за моря золотые ключи, которыми открывает лето и закрывает зиму. К Благовещенью, когда из теплых краев прилетали ласточки, русские крестьяне пекли “ластовочек” с раскрытыми крыльями, совершали особые обряды.

По народным поверьям, убивший ласточку не будет иметь счастья в разведении скота, а разоривший ласточкино гнездо сам лишится крова или ослепнет. Считалось, что гнездо ласточки оберегает дом от пожара. Существовала также примета, что девушка скоро выйдет замуж, если ласточка совьет гнездо на ее доме, вьется возле окон или залетит к ней в дом. Считалось, что супружество будет счастливо, если во время свадьбы рядом будет летать ласточка, и ласточкины гнезда использовались в любовной магии. Тот, кто носит при себе сердце ласточек, будет счастлив в женской любви.
О.П.

ЛЕБЕДЕВ Петр Николаевич (24.02.1866-1.03.1912), выдающийся русский ученый, основатель первой в России научной школы физиков. Впервые получил и исследовал миллиметровые электромагнитные волны (1895). Открыл и исследовал давление света на твердые тела (1899) и газы (1907), количественно подтвердив электромагнитную теорию света. Идеи П.Н. Лебедева нашли свое развитие в трудах его многочисленных учеников.

ЛЕБЕДЕВ Сергей Васильевич (13/25.07.1874-2.05.1934), русский химик, основоположник промышленного способа получения синтетического каучука. Основные работы С.В. Лебедева посвящены изучению процессов полимеризации непредельных соединений и являются продолжением исследований A.M. Бутлерова. В 1926—28, в связи с объявленным международным конкурсом на промышленный способ синтеза каучука, Лебедев с группой учеников и сотрудников разработал признанный лучшим метод получения натрий-дивинилового каучука, основанный на получении из спирта дивинила с последующей полимеризацией его металлическим натрием. В 1932 у нас впервые в мире была создана промышленность синтетического каучука, в основу которой был положен способ Лебедева.

ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ (наст. фамилия Лебедев) Василий Иванович (24.07/5.08.1898-20.02.1949), русский поэт. Учился в Московском университете. В 1919-21 работал в Бюро печати управления Реввоенсовета и в военном отделе “АгитРОСТА”. Начинал как автор сатирических стихов, рассказов, фельетонов, позднее писал для эстрады и звукового кино (тексты песен к кинокомедиям “Веселые ребята”, “Цирк” и др.). Один из создателей жанра советской массовой песни: “Песня о Родине” (1936), “Марш веселых ребят” (1934) и др. В годы Великой Отечественной войны служил в военно-морском флоте. Автор песни “Священная война” (1941, муз. А. В. Александрова).

ЛЕБЕДЯНЬ, город в Липецкой обл., центр Лебедянского р-на. Расположен в пределах Среднерусской возвышенности, по берегам Дона. Население 22,6 тыс. чел.

Основан в к. XVI в. на правом берегу Дона как сторожевой пункт на юго-восточных рубежах Русского государства. Город с 1913. В XIX — н. XX вв. Лебедянь была известна конскими ярмарками и скачками.

ЛЕВ (в миру Леонид Данилович Наголкин), преподобный оптинский старец (1768—11.10.1841). Первый оптинский старец, родился в г. Карачеве Орловской губ. В молодости он служил приказчиком по торговым делам, объездил всю Россию, узнал людей всех сословий, приобрел житейский опыт, который пригодился ему в годы его старчествования, когда приходили к нему люди за духовными советами.

В 1797 преподобный оставил мир и вступил в число братии Оптиной пустыни при игум. Авраамии, а через два года перешел в Белобережскую пустынь, где с 1804 стал настоятелем.

В 1829 прп. Лев вместе с шестью учениками вернулся в Оптину пустынь. Настоятель прп. Моисей, зная духовную опытность прп. Льва, поручил ему окормлять братию и богомольцев. Вскоре в Оптину прибыл и прп. Макарий. Еще иноком Площанской пустыни он познакомился с прп. Львом и теперь пришел под его духовное руководство. Он становится ближайшим учеником, сотаинником и помощником во время старчествования прп. Льва.

Прп. Лев обладал многими духовными дарованиями. Был у него и дар исцелений. Приводили к нему многих бесноватых. Одна из них как увидела старца, упала перед ним и закричала страшным голосом: “Вот этот-то седой меня выгонит: был я в Киеве, в Москве, в Воронеже, никто меня не гнал, а теперь-то я выйду!” Когда преподобный прочитал над женщиной молитву и помазал маслом из лампадки, горевшей пред образом Владимирской Богоматери, бес вышел.

Победа над бесами, конечно, была одержана прп. Львом только после победы над своими страстями. Никто не видел его возмущенным от страшного гнева и раздражения, не слышал от него слов нетерпения и ропота. Спокойствие и христианская радость не оставляли его. Прп. Лев все время творил Иисусову молитву, внешне пребывая с людьми, внутренне всегда пребывал с Богом. На вопрос своего ученика: “Батюшка! Как вы приобрели такие духовные дарования?” — преподобный ответил: “Живи проще, Бог и тебя не оставит и явит милость Свою”.

Старчество прп. Льва продолжалось двенадцать лет и принесло великую духовную пользу. Чудеса, совершаемые преподобным, были бесчисленны: толпы обездоленных стекались к нему, окружали его, и всем им как мог помогал преподобный. Иером. Леонид (будущий наместник Троице-Сергиевой лавры) писал, что простой люд говорил ему о старце: “Да он для нас, бедных, неразумных, пуще отца родного. Мы без него, почитай, сироты круглые”.

Не без скорби приближался прп. Лев к концу своей многотрудной жизни, о близости которого имел предчувствие. В сентябре 1841 он начал заметно слабеть, перестал вкушать пищу и ежедневно причащался Святых Христовых Тайн. В день кончины преподобного служили всенощную в память Святых отцев VII Вселенского Собора. А сам день праздника встретил прп. Лев уже на небесах.

Память преподобному Льву отмечается 11/24 октября.

ЛЕВИЦКИЙ Дмитрий Григорьевич (наст. фамилия — Носов) (1735- 4.04.1822), живописец, портретист. Родился на Украине в семье священника, который был известен и как гравер.

Левицкий учился у своего отца и А. П. Антропова, под руководством которого участвовал в росписи Андреевского собора в Киеве (1752-55). В 1758 Левицкий переехал в Петербург. За портреты архитектора А. Ф. Кокоринова (1769) и откупщика Н. А. Сеземова (1770), представленные на выставке в Академии художеств в 1770, Левицкому было присвоено звание академика. В 1771-87 он руководил портретным классом в Академии художеств.

Левицкий — наиболее универсальный из русских портретистов XVIII в. Образы в портретах Левицкого сохраняют яркую индивидуальность. На портрете П. А. Демидова (1773) видна естественность и широта натуры богача, филантропа. В 1770-е Левицкий по заказу Екатерины II создал серию портретов воспитанниц Смольного института. Изображенные танцующими, музицирующими, разыгрывающими пастораль в театральных костюмах, юные “смолянки” пленяют обаянием молодости, естественностью грации и чувств. С к. 1770-х Левицкий входит в кружок Н. А. Львова. Углубленностью, духовным богатством и напряженной внутренней жизнью отмечены портреты Н. А. Львова (1781) и его будущей жены М. А. Дьяковой (1778). В 1780-е Левицким были созданы блестящие по выразительности исполнения работы — портреты светской красавицы Урсулы Мнишек (1782), итальянской актрисы Анны Давиа-Бернуцци (1783), портрет-аллегория “Екатерина II — законодательница в храме Правосудия” (1783), портрет дочери Агаши в русском костюме (1785) и др.

В поздние годы Левицкий написал портреты И. И. Дмитриева, А. С. Протасовой, Я. И. Билибина и др., отмеченные яркой выразительностью. После 1800 полуослепший Левицкий почти не работал. Творчество Левицкого повлияло на формирование последующего поколения русских портретистов.
Л. Н. Вдовина

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ, битва русского войска 5 апреля 1242 на льду Чудского озера с рыцарями Тевтонского ордена (основан в Палестине во время Крестовых походов, с 1226 в Прибалтике, одеяние — белый плащ с черным крестом). С 1240 крестоносцы начали наступление на земли Великого Новгорода, пользуясь ослаблением Руси после батыева разгрома. Новгородцы вновь пригласили на княжение св. блгв. кн. Александра, прозванного Невским за победу над шведами. Весной 1242 крестоносцы вышли в решительный поход против Новгорода (10—12 тыс., в основном пешие кнехты). Русское войско кн. Александра двинулось навстречу (15—17 тыс. относительно хуже вооруженных). Накануне сражения передовой дозор русских был опрокинут, воевода Домаш погиб. На рассвете 5 апреля на восточном берегу замерзшего Чудского озера орденские войска пошли в атаку на русскую рать. Распространенная версия о немецком построении глубокой колонной (“свинья”) является легендой и не подтверждается источниками. Бой закончился полной победой русских, около 400 рыцарей было убито, 50 взято в плен, число погибших пехотинцев-кнехтов неизвестно, как и потери русских. Ледовое побоище имело громадное значение не только военное, но и политическое: была отражена агрессия католического Запада на коренную Русь.
С. Семенов

ЛЕЛЬ, в древнерусской языческой мифологии божество страсти, весны и молодости, сын богини Лады. По языческим поверьям, это божество побуждает природу к оплодотворению, а человека — к созданию семьи. От имени этого божества в русском языке сохранилось слово “лелеять” — нежить, любить. Праздновался вместе с богиней Ладой.
О.П.

ЛЕМЕШЕВ Сергей Яковлевич (27.06/10.07.1902-26.06.1977), русский певец (лирический тенор). Родился в крестьянской семье. Окончил Московскую консерваторию (1925), после чего учился в Оперной студии Большого театра под рук. К. С. Станиславского. С 1931 — солист Большого театра. Среди лучших оперных партий Лемешева: Ленский (“Евгений Онегин”), Боян (“Руслан и Людмила”), Владимир Игоревич (“Князь Игорь”), Берендей, Левко, Владимир (“Дубровский”), Фауст, Ромео и др. В 1959-62 руководил Оперной студией при Московской консерватории. Снимался в кино. Много выступал на радио.

Как концертный и камерный певец, исполнитель народных песен, Лемешев снискал широчайшее общенародное признание, на протяжении десятилетий был любимейшим певцом русских людей.

ЛЕНА, река в Восточной Сибири, в Иркутской обл. и Якутии. Длина 4400 км. Основные притоки: Нюя, Вилюй (лев.); Киренга, Витим, Олёкма, Алдан (прав.).

ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБОРОНА 1941-42, непревзойденный по стойкости и терпению подвиг русского народа, в голодной блокаде отстоявшего свободу Северной столицы. Немецкая группа армий “Север” уже к 10 июля вышла к Луге, заняв всю Прибалтику, причем не имея преимущества в силах. Успехи немцев обусловливались исключительно превосходством в подготовке личного состава, в особенности летчиков и танкистов, вот почему мы несли в боях, в особенности при окружениях, несоизмеримые с противником потери. 24 августа, преодолев упорное сопротивление наших войск на Лужском рубеже, немцы прорвались непосредственно к Ленинграду. Приезд маршала К.Е. Ворошилова не изменил обстановку, несмотря на проявленный им личный героизм. 8 сентября немцы заняли Шлиссельбург в устье Невы и отрезали город от страны. Началась Ленинградская блокада. В этих условиях твердую решимость проявили И.В. Сталин и вступивший в командование Ленинградским фронтом генерал армии Г.К. Жуков. Суровыми мерами они прекратили панику и организовали линию сопротивления непосредственно на городских рубежах. К исходу сентября наступление немцев выдохлось, а Жуков был отозван в Москву, куда переместился эпицентр войны. В городе осталось около двух миллионов жителей (не считая войска). Продовольственные запасы были частично уничтожены пожаром, подвоз удалось отчасти наладить лишь зимой по замерзшему Ладожскому озеру. Горожане и войска мужественно выдержали голод, бомбежки и артобстрелы, погибло по совокупности около 700 тыс. жителей. Сопротивление ленинградцев, отвлекая огромное количество живой силы и техники германских захватчиков, не позволяло им развернуть широкое наступление на других участках фронта. Современные историки-демократы сожалеют, что город не был сдан Гитлеру: это было бы “гуманнее”. Стойкость осажденных ленинградцев стала образцом нашей и всемирной истории, одной из главных составляющих великой победы.
С. Семанов

ЛЕНЦА, ЗАКОН И ПРАВИЛО, элементы теории классического электромагнетизма, открыты русским ученым Э.Х. Ленцем.

ЛЕНЬ, нежелание работать, отлынивание, увиливание от труда. В “Изборнике 1076 г.” говорится, что “лень мать зла. Ленивый хуже больного: ведь больной, если лежит, то не ест, а ленивый и лежит и ест”.

Владимир Мономах (XII в.) почти буквально повторяет эти слова в своем “Поучении сыновьям”: “Леность всему злому мать, что человек умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится. Добро же творя, не ленитесь ни на что хорошее. Пусть не застанет вас солнце в постели. В дому своем не ленитесь, но за всем наблюдайте, чтобы приходящие к вам не посмеялись ни над домом вашим, ни над обедом вашим”.

“Ленивый человек в бессчетном покое сходен с неподвижною болотною водою, которая, кроме смраду и презренных гадин, ничего не производит” (М.В. Ломоносов).

У русских людей сложилось устойчивое презрительное отношение к лентяям, к отлынивающим от работы, не желающим добросовестно трудиться. “Ленивый и могилы не стоит”, “Лень добра не сеет”, “Лень к добру не приставит”, “Пахарю земля — мать, а лодырю — мачеха”, “У лодыря что ни день, то лень”, “За дело не мы, за работу не мы, а поесть, поплясать — против нас не сыскать”, “Лень лени и за ложку взяться, а не лень лени обедать”, “Леность наводит на бедность”, “У лентяя Федорки всегда отговорки”, “Лень перекатная: палец о палец не ударит”, “Лентяй и шалопай два родных брата”.

“Тит, поди молотить”, — говорит лентяю трудящийся крестьянин. — А в ответ: “Брюхо болит”. — “Тит, пойдем пить!” — “Бабенка, подай шубенку”. О таких лодырях крестьянин говорит: “У него лень за пазухой гнездо свила”, “От лени распух”, “От лени мохом оброс”, “От лени губы блином обвисли”, “Ленивому всегда праздник”, “У него руки вися отболтались”, “Пресная шлея (лентяй)”, “Ест руками, а работает брюхом”, “У него работа в руках плесневеет”.

Трудовой крестьянин постоянно насмехается над лодырем. “Чем он занимается?” — спрашивают труженика о лодыре. “Кнуты вьет да собак бьет”, — отвечает крестьянин. “Пошел баклуши бить”, “Устроился слонов продавать”, “Пошел черных кобелей набело перемывать”, “На собаках сено косит”, “На собаках шерсть бьет”, “Слоном слоняется”, “Спишь, спишь, а отдохнуть некогда”, “На печи по дрова поехал”, “Перековал лемех на свайку”, “В лапоть звонит”, “Хорошо ленивого за смертью посылать — не скоро придет”, “Люди пахать, а он руками махать”, “Люди жать, а мы с поля бежать”.

Если судить по количеству народных пословиц, то к лентяю у русского крестьянина было больше неприязни и даже ненависти, чем к неправедным нанимателям. Да это и понятно. В общинном российском хозяйстве был необходим слаженный труд; начало и окончание работ, вывоз навоза, общественное строительство требовали дружной работы, которой, конечно, мешали отдельные лодыри, зачастую превращавшиеся в деклассированные элементы. Поэтому народная мудрость наставляет и предостерегает: “Станешь лениться, будешь с сумой волочиться”, “Ленивого и по платью узнаешь”, “У ленивого что на дворе, то и на столе”, “Спишь до обеда, так пеняй на соседа, что рано встает да в гости не зовет”, “Проленишься, так и хлеба лишишься”, “Отсталый и ленивый всегда позади”, “Кто ленив сохой, тому весь год плохой”.
О. Платонов

ЛЕНЬКОВСКАЯ, чудотворная икона Пресвятой Богородицы. — См.: “СПАСИТЕЛЬНИЦА УТОПАЮЩИХ”.

ЛЕОНИД УСТЬНЕДУМСКИЙ, иеромонах (1551-17.07.1654). В одной из деревень на Вологодской земле жил благочестивый крестьянин, который пятидесяти лет от роду решил поступить в монастырь. В это время, в видении, ему было повелено самому основать монастырь на ближайшей Туринской горе и перенести туда из одного монастыря икону Пресвятой Богородицы “Одигитрии”. Не доверяя своему видению, преподобный сам поступил в этот монастырь и постригся там с именем Леонид. Но видение повторилось, и монастырские старцы признали его истинным. Они дали святому икону и благословили его созидать новую обитель. Но недобрые люди прогнали его с Туринской горы, и преподобному пришлось переселиться в непроходимые болота, где он осушал их, копая каналы. Во время этих трудов его ужалила змея. Тогда, вооружившись молитвою против всех ухищрений бесовских и злобы человеческой, прп. Леонид поставил себе за правило — не думать обо всем этом, а предать себя воле Божией. Он даже не стал лечиться и больше никогда не болел. Бог помогал ему во всем. Свой последний осушительный канал святой назвал “недумой”, а обитель его стала называться Усть-Недумским монастырем Пресвятой Богородицы. Скончался св. Леонид в глубокой старости.

Память прп. Леониду отмечается 17/30 июля.

ЛЕОНОВ Леонид Максимович (19/31.05.1899-8.08. 1994), русский писатель и общественный деятель. В романах “Барсуки” (1924) и “Вор” (1927) показывает трагедию русской жизни в результате революции. В романе “Русский лес” (1953) повествует о “родстве русского характера с русской природой и губительности для народа ее бездумного покорения”. В своем последнем романе “Пирамида” Леонов переосмысливает содержание русской жизни в XX в. с позиций православного христианина “на отчем пепелище”. В 1960-80-е активно участвовал в работе русских патриотических организаций: клуб “Родина”, ВООПИК, “Русский клуб”.

ЛЕОНТИЙ (Леон Бобылинский) (ск. не ранее 1700), русский летописец, иеромонах Киево-Выдубицкого, затем Ильинского Троицкого монастыря в Чернигове. Автор хроники “Летописец сей есть Кроника”, завершенной в 1699 в Чернигове. Она содержит сведения о борьбе русского народа, в том числе малороссийского казачества, против турецких захватчиков в 1670-х.

ЛЕОНТИЙ РОСТОВСКИЙ, епископ, священномученик (ск. 1073), родился в н. XI в. в Константинополе. Промыслом Божиим будущий просветитель Ростовской земли принял монашеский постриг в Киево-Печерском монастыре, где проходил послушание под духовным руководством прпп. отцов — Антония и Феодосия. Свт. Леонтий был первым епископом, вышедшим из Киево-Печерского монастыря, воспитавшего многих святителей Русской земли. В 1040-х он был возведен в епископскую кафедру. В Ростовской земле, населенной в те времена финскими племенами, еще не просвещенными светом веры Христовой, свт. Леонтий встретил жестокое сопротивление язычников. Два его предшественника — епп. Феодор и Иларион — были изгнаны из Ростова. Невзирая на опасность, свт. Леонтий ревностно проповедовал христианство местному населению. Он однажды был избит и изгнан из города, но не оставил своей паствы и поселился недалеко от Ростова, воздвигнув храм во имя Архистратига Михаила. Сюда к святителю стекалось окрестное население. Видя успех святого, языческие волхвы подговаривали доверявших им жителей убить свт. Леонтия. Собрав толпу, они пришли исполнить свой замысел. Свт. Леонтий, выйдя в облачении и с крестом, своим бесстрашием остановил их. А слово его, обращенное к народу, заставило многих раскаяться и принять св. крещение. Но в 1073 прав. епископ принял мученическую кончину. Тело свт. Леонтия было погребено в церкви Пресвятой Богородицы. В 1660, когда в Ростове строился новый храм на месте сгоревшего, был найден гроб с нетленными мощами свт. Леонтия.

У русских крестьян этот святой назывался Огуречником, т.к. день его памяти считался временем, подходящем для высаживания огурцов.

Память свт. Леонтию отмечается 23 мая/5 июня (обретение мощей в 1164).

ЛЕОНТЬЕВ Константин Николаевич (13.01.1831-12.11.1891), писатель, философ и социолог. Окончил медицинский факультет Московского университета. Во время Крымской войны служил военным врачом. С 1863 по 1873 — на дипломатической службе в Турции. В сер. 1870-х, дав обет в случае выздоровления после тяжелой болезни посвятить свою жизнь Богу, Леонтьев по нескольку месяцев живет в монастырях — на Афоне, в Николо-Угрешской обители под Москвой, в Мещовском монастыре св. Георгия, в Оптиной пустыни (близ Козельска). В последней он и поселился в марте 1887. В Оптиной пустыни 23 августа 1891 тяжело больной Леонтьев принял тайный постриг. 30 августа, чтобы быть ближе к медицинской помощи, перебрался в Сергиев Посад, где и скончался от воспаления легких.

Основная идея миросозерцания Леонтьева — необходимость и благость неравенства, контраста, разнообразия. Это идея и эстетическая, и биологическая, и социологическая, и моральная, и религиозная. Бытие есть неравенство, а равенство есть путь в небытие. Стремление к равенству, к смешению, к единообразию враждебно жизни и безбожно. Сам Бог хочет неравенства, контраста, разнообразия. Леонтьев открывает как бы предустановленную гармонию законов природы и законов эстетики, т. е. признает эстетический смысл природной жизни. Он считает, что идее развития в природе соответствует и основная мысль эстетики: единство в разнообразии, так называемая гармония, в сущности не только не исключающая борьбы и страданий, но даже требующая их. В прогресс, по мнению Леонтьева, надо верить, но не как в улучшение непременно, а как в новое перерождение тягостей жизни, в новые виды страданий и стеснений человеческих. Правильная вера в прогресс должна быть пессимистической, не благодушной, все ожидающей какой-то весны. В целом процесс развития мыслился им как постепенное восхождение от простейшего к сложнейшему, постепенная индивидуализация, обособление; постепенный ход от бесцветности, от простоты к оригинальности и сложности; постепенное усложнение элементов сословных, увеличение богатства внутреннего и в то же время постепенное укрепление единства, так что высшая точка развития есть высшая степень сложности, объединенная неким внутренним деспотическим единством. Леонтьев хочет найти не только форму органического развития общества, но и форму его наибольшего совершенства и высшего цветения. Тема о судьбе культуры была поставлена им очень остро. Леонтьев предвидел возможный декаданс культуры, он многое сказал раньше Ницше, Гобино, Шпенглера. При столкновении эстетики с моралью Леонтьев отдает предпочтение эстетике. Он видел большую моральную высоту и правду в холодном объективизме, суровости, жестокости, чем в идее блага человечества. Чистое добро некрасиво, говорил он; чтобы была красота в жизни, необходимо и зло, необходим контраст тьмы и света. Европа стоит перед мещанством, орудиями которого являются лозунги политической свободы и равенства. Европа грозит заразить Россию “либерально-эгалитарным прогрессом”. Противопоставить Европе она может только старые культурные элементы, заимствованные из Византии. Византийский культурный тип вполне определен: византизм в государстве значит Самодержавие, в религии — Православие, в нравственном мире — наклонность к разочарованию во всем земном, в счастии, в устойчивости нашей собственной чистоты, в способности нашей к полному нравственному совершенству. Таков культурно-исторический тип России, подлежащий охранению. Развивая учение Н. Я. Данилевского о возрастах развития национальности, Леонтьев ставил вопрос о возрасте России; ставил вопрос: цветет ли она? И склонялся к мнению: мы прошли много, сотворили духом мало и стоим у какого-то страшного предела. Но он верит в ее светлую будущность, хотя таковая и маловероятна. Только сильная императорская власть может спасти Россию от натиска “Федеративной Европы”. Россия сильна не народными славянскими началами (славянство, по ошибочному мнению Леонтьева, термин без всякого культурного содержания, славянские народы жили и живут чужими началами; Леонтьев не верил и в народ), а византийскими.
Ф.Р.

ЛЕОНТЬЕВ Павел Михайлович (18.08.1822-24.03.1874), русский историк и публицист патриотического направления. Занимал в Московском университете кафедру римской словесности и древностей. Совместно с М. Н. Катковым с 1865 издавал “Русский вестник” и “Московские ведомости”.

ЛЕПЁХИН Иван Иванович (10.09.1740-6.04.1802), естествоиспытатель, путешественник. Из однодворцев. Родился в семье солдата Семеновского полка.

В 1751 Лепёхин поступил в академическую гимназию, с 1760 — студент академического университета. В 1762 был отправлен вместе с А. П. Протасовым и А. Я. Поленовым в Страсбургский университет, где в 1767 защитил диссертацию и получил степень доктора медицины.

В 1768-72 Лепёхин руководил академической экспедицией по Поволжью, Среднему и Нижнему Уралу, части Казахстана и побережью Каспийского моря, а также Архангельскому краю и побережью Белого моря, задачей которой было исследование природных богатств и возможностей их использования, а также изучение населения, его хозяйства, быта, культуры.

С 1771 Лепёхин — профессор естественной истории, академик Петербургской Академии наук. В 1773 он совершил путешествие по Белоруссии и Прибалтике. С 1783 — секретарь Российской Академии, им была проделана большая работа по составлению и изданию шеститомного “Словаря Российской Академии”.

Главный труд Лепёхина — “Дневниковые записки путешествия... по разным провинциям Российского государства” (опубл. в 1771-80, 1805) — содержит описание путешествия по Поволжью, Прикаспию, Уралу, Архангельскому краю и Белому морю. Сочинение Лепёхина представляет комплексное описание природы, хозяйства, населения посещаемых районов.
Л. Н. Вдовина

ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич (2/14.10.1814-15/27.07.1841), великий русский поэт, один из высших выразителей духовно-нравственных ценностей русской цивилизации. Сын бедного армейского офицера, Лермонтов рано потерял мать и был взят на воспитание богатою бабкою, урожденной Столыпиной. В 1827 Лермонтов поступил в московский университетский пансион, 1830 — в Московский университет, 1832 — в петербургскую школу гвардейских подпрапорщиков, откуда вышел корнетом лейб-гвардии гусарского полка.

В 1837 за стихотворение на смерть Пушкина сослан на Кавказ, но в 1838 возвращен в С.-Петербург. При жизни Лермонтова напечатаны: 1835 — “Хаджи-Абрек”, 1837 — “Бородино”, 1838 — “Песня про царя Ивана Васильевича”, “Дума”, “Бэла”, “Ветка Палестины”, “Три пальмы”, “Фаталист”, “Дары Терека”, 1840 — “Тамань”, “Воздушный корабль”, “Ангел”, “Герой нашего времени”, “Когда волнуется желтеющая нива”, “Мцыри” и др., 1841 — “Последнее новоселье”, “Парус”, “Спор”. В душе Лермонтова смутно жили возвышенные идеалы духовной силы и свободы (“Песни небес”), отсюда его разочарование в людях и жизни, грозные обличения (“Дума”), порывы к свободе, жажда бури, духовного очищения.

Поэзии Лермонтова присущи гордая отчужденность от земного бытия, презрительное отношение к обыденной жизни, тяготение к вечности, к Богу. В стремлении к вечности Лермонтова посещало чувство радостного успокоения и нравственной гармонии. Тогда смирялася души его тревога, тогда в состоянии какого-то интуитивного прозрения он начинал постигать “счастье на земле” и в небесах он видел Бога. Тогда лира его рождала трогательные по глубоко религиозному настроению, по детски безотчетному порыву мотивы, которые звучат в таких стихотворениях, как “В минуту жизни трудную”, “Когда волнуется желтеющая нива”, “Я, Матерь Божия” и др. Именно Лермонтов, творец “Демона”, написал эти навсегда врезавшиеся в нашу память молитвенно-благословляющие строки:

Дам тебе я на дорогу
Образок святой,
Ты его, моляся Богу,
Ставь перед собой.

Душа поэта разрывалась от болезненного сознания ничем не устранимого, вечного разлада между Божьей Правдой и земною Ложью. Поэт чувствует себя участником космической борьбы Бога и сатаны, света и тьмы, добра и зла. В соответствии с этим, и призвание поэта, в понимании Лермонтова, не исчерпывается одним лишь творческим подвигом или эстетическим достижением. Поэт — это пророк, которому свыше дано “глаголом жечь сердца людей”. Мысленно обращаясь к этому глашатаю Истины, Лермонтов вспоминает давно минувшее время, когда

Бывало, мерный звук твоих могучих слов
Воспламенял бойца для битвы,
Он нужен был толпе, как чаша для пиров,
Как фимиам в часы молитвы.

Твой стих, как Божий дух, носился над толпой,
И отзыв мыслей благородных
Звучал, как колокол на башне вечевой
Во дни торжеств и бед народных.

Таким именно набатным колоколом прозвучало бессмертное лермонтовское стихотворение на смерть Пушкина.

Лермонтов был убежден, что между поэтом-пророком и бездушным людским стадом нет и не может быть сговора, нет и не может быть примирения. Эту мысль он запечатлел чеканными рифмами в одном из наиболее глубоких созданий мировой поэзии:

С тех пор как Вечный Судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.

Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром Божьей пищи.

Завет Предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная,
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.

Обыденная жизнь ничтожна, пуста и не имеет смысла без сильных духовных порывов к вечности, к Божественному совершенству. Даже земная любовь не может заполнить пустоту.

Любить... но кого же?.. на время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и все там ничтожно...

Мятущаяся душа Лермонтова беспрестанно горела, “желанием чудным полна”, томясь безысходной тоской воспоминанья о чем-то, что было, когда его не было. И если жизнь человеческая, замкнутая в границах общепризнанной повседневности, мыслится нами временною и конечною, то Лермонтов, наоборот, носил в себе сознание чего-то предвечного, чего-то обвеянного холодом междупланетных пространств, внемирного и вневременного, теряющегося в туманах минувшей и грядущей бесконечности. Всю свою короткую жизнь Лермонтов постоянно преследовался космополитическими силами. Ссылка на Кавказ и, наконец, гибель на дуэли стала закономерным итогом неравноправной борьбы, которую русский поэт вел с мировым злом.
Б. Б.

ЛЕСКОВ Николай Семенович (4.02.1831-21.02.1895), русский писатель, публицист. Родился в Орловской губ. в семье статского советника, дед — сельский священник. Получив домашнее образование в доме состоятельных родственников, работает писцом в судебной палате, а в 1850 приезжает в Киев, служит в казначействе. Посещает религиозно-философский кружок. С интересом всматривается в паломников, старообрядцев, сектантов, стекавшихся в Киев со всей России. Увлекается реставрацией (София Киевская) и иконописью (в Киево-Печерской лавре).

В 1862 появляются его первые нравоописательные рассказы о русском народе (“Погасшее дело”, “Разбойник”, “В тарантасе”).

Писатель выступает резко против попыток либерально-космополитической интеллигенции разжечь в России революционный пожар. В статье о петербургских поджигателях Лесков показывает облик революционных провокаторов, сеющих смуту в русском обществе. В романе “Некуда” (1864) писатель раскрывает образы врагов русского народа нигилистов — убогих духовно-нравственно, морально нечистоплотных, слепцов, ведущих Россию в тупик, в “некуда”.

В 1860-е появляется замечательный по психологизму и социальной точности цикл о сильных женских характерах: “Житие одной бабы” (1863), “Леди Макбет Мценского уезда” (1865), “Воительница” (1866), “Котин доилец и Платонида” (1867).

Несмотря на травлю либерально-космополитической критики, Лесков продолжает вскрывать тупиковый характер русского революционного движения. Он пытается осмыслить пути пореформенного развития России, уповая гл. обр. на олицетворяющих православную этику народолюбцев из всех сословий: романы “Обойденные” (1865), “На ножах” (1872), хроника “Соборяне” (1872).

В повестях 1873 года — “Запечатленный ангел” и “Очарованный странник” — поиски положительного национального идеала выражаются у Лескова в несгибаемых в вере и щедро одаренных природой богатырских натурах.

В последующие годы писатель обращается к образам русских праведников: “У нас не переводились, да и не переведутся праведные”. Убеждаясь, что в моменты “общего бедствия” сама “среда народная” выдвигает на подвиг своих героев и праведников, а потом слагает о них легенды с “человечкиной душой”, — Лесков подходит к выводу о “праведности всего нашего умного и доброго народа”.

ЛЕСНИНСКАЯ, чудотворная икона Пресвятой Богородицы. Находилась в с. Лесне Константиновского у. Седлецкой губ., в церкви открытой в 1885 православной женской общины. По преданию, явилась она 14 сентября 1683 русским пастухам в лесу на дереве и была поставлена в православной церкви с. Буковичи, в двух верстах от Лесны. От нее начали совершаться многие чудотворения, что привлекло к ней большое число богомольцев. Вскоре икона была похищена католиками, но возвращена православным после воссоединения холмских униатов с Православною Церковью. На Леснинской иконе изображение Божией Матери и Богомладенца Иисуса вырезано рельефом на темно-красном овальном камне.

Празднуется 14/27 сентября.
Прот. И. Бухарев

ЛЕСНОЕ, село в Тверской обл., центр Лесного р-на. Расположено на реках Чурмановке, Нашатыренке (бассейн Волги) и оз. Кримино. Население 1,6 тыс. чел.

Впервые упомянуто в 1545 как погост Смёрдынь.

ЛЕСТВИЦА, лестница, в Православии: образ духовного восхождения. В Библии рассказывается, как праотец Иаков имел видение лествицы, по которой восходили и нисходили ангелы. В VI в. такое название получила книга наставлений для монахов, написанная игуменом Синайского монастыря Иоанном Лествичником (см.: Лествица райская).

“ЛЕСТНИЦА РАЙСКАЯ” (“Лествица, возводящая к небесам”) (н. VII в.), сочинение прп. Иоанна Лествичника, византийского христианского писателя, игумена Синайской горы, пользовавшееся особым почитанием на Руси. В первой части сочинения говорится о пороках, противных христианской жизни, во второй — раскрываются понятия о нравственных и религиозных добродетелях. Св. Сергий Радонежский, св. Нил Сорский, св. Иосиф Волоцкий и другие столпы русского православия считали “Лествицу” лучшей книгой для спасительного руководства.

Вот некоторые положения, изложенные в труде прп. Иоанна Лествичника:

“Христианин есть тот, кто, сколько возможно, подражает Христу в слове, деле и помышлении, право и непорочно веруя во Святую Троицу.

Адам, доколе имел простоту детскую, не видел и наготы своей; блаженна простота природная, но преславна награда той простоты, что обретена чрез многие поты и труды — она источник высочайшего смиренномудрия и кротости.

Болезнь посылается нам иногда для очищения согрешений, а иногда для того, чтобы смирить наше самовозношение.

В сердцах кротких почивает Господь, а мятежная душа — седалище диавола.

Губится и уныние прилежной молитвою.

Да будет вся ткань молитвы твоей немногосложна, ибо мытарь и блудный сын одним кратким словом умилостивили Бога.

Если непрестанно опираешься о жезл молитвы, то не споткнешься, а если бы это и случилось — то не падешь совершенно.

Жизнь духовную начиная, должны мы помнить, что есть среди бесов такие, которые даже “толкуют” нам Священное Писание — они делают это обычно в сердцах тщеславных, а особенно у людей ученых (образованных), и, обольщая их постепенно, ввергают наконец в ереси и хулы.

Зная, что ближний твой укорил тебя в отсутствии или присутствии твоем, покажи свою любовь и похвали его.

Тот смиренномудрие показывает, кто, укоряемый другими, не уменьшает к ним любви своей, а не тот, кто сам себя укорил.

Не на брачный пир приглашены мы в этом мире, но на плач о самих себе.

Худые помыслы, не исповедуемые духовному отцу, переходят в дела.

Целомудрие есть всеобъемлющее название всех добродетелей.

Чистота и целомудрие есть вожделенный дом Христов и земное небо для сердца.

Юности твоей труды Христу усердно принося, в старости о богатстве бесстрастия возрадуешься, ибо в юности собираемое питает и утешает изнемогающих в старости.

Язык невоздержанный в малое время плоды многих трудов расточает.

...Прошу всех читающих: если кто здесь усмотрит нечто полезное, плод сего да приписывает великому Наставнику нашему... на бедность сочинения сего не взирая, но принимая намерение как лепту вдовицы, ибо Бог воздает награду не множеству даров и трудов, но множеству усердия”.

ЛЕСТНИЦЫ, пироги с перекладинами вроде лестницы, выпекавшиеся русскими крестьянами в день прп. Иоанна Лествичника. По заведенному исстари обычаю, эти пироги приносились в церковь, над ними служили молебен с водосвятием, и народ при этом окроплялся св. водою. Часть этих хлебов отдавалась причту, а остальные шли в пользу нищих.

ЛЕСТЬ, похвала с корыстной целью, лукавая угодливость, притворное одобрение, униженное потворство. В понятиях Св. Руси грех против истины, правды и справедливости, а значит, против Бога.

Из “Изборника 1076 г.”: “Отвращайся льстивых слов льстецов, они точно вороны: выклюют очи и мудрых. Прерви нашептывающего тебе в уши — и не погибнешь с ним вместе”.

Русские народные пословицы: “Встречай не с лестью, а с честью. Лесть да месть дружны. Он падок на лесть. В глаза льстят, за глаза ругают. Лестью и душу вынимают. Лесть словно зубами съест”.

Льстивый человек мед на языке, яд в сердце имеет (М.В. Ломоносов). Лесть есть наижесточайший яд для государей, а льстецы должны считаться, яко погубляющие их душу и славу (М.М. Щербатов).

Льстец льстит только потому, что он невысокого мнения о себе и о других (Л.Н. Толстой). Льстят тем, кого боятся (А.П. Чехов).

Нет ничего в мире труднее прямодушия и нет ничего легче лести. Если в прямодушии только одна сотая доля нотки фальшивая, то происходит тотчас диссонанс, а за ним — скандал. Если же в лести даже все до последней нотки фальшивое, и тогда она приятна и слушается не без удовольствия; хотя бы и с грубым удовольствием, но все же с удовольствием. И как бы ни груба была лесть, в ней непременно по крайней мере половина кажется правдою. И это для всех развитий и слоев общества. Даже весталку можно соблазнить лестью. А уж про обыкновенных людей и говорить нечего (Ф.М. Достоевский).
О. Платонов

“ЛЕТОПИСЕЦ ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ”, не сохранившаяся русская летопись XIV в. Ссылка на нее имелась под 1392 в Троицкой летописи и известна по выписке Н.М. Карамзина. Текст летописца был использован в Троицкой и Симеоновской летописях, Владимирском летописце и др. Летописец представлял собой московскую великокняжескую летопись, доведенную до 1389. Источником для ее составления послужила предшествовавшая московская великокняжеская летопись. Редакторы летописца возвеличивали представителей московского княжеского дома, подчеркивая их права на великое княжение Владимирское.

“ЛЕТОПИСЕЦ НАЧАЛА ЦАРСТВА”, “Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича”, официальная летопись сер. XVI в. о правлении Ивана Грозного и его личной деятельности. Создана в 1550-е, ее составителем исследователи считают митр. Макария или А.Ф. Адашева. “Летописец начала царства” представляет собой панегирик Ивану IV и победе над Казанским ханством. Основной текст его освещает события с 1533 до покорения Казани; позднее он был дополнен известиями за последующие годы (в разных списках по 1556, 1558, 1560). “Летописец начала царства” отличается обилием подробностей о деятельности царя, придворной жизни, дипломатических сношениях, событиях военной истории. Составлен в значительной части на основании архивных документов. “Летописец начала царства” — ценный памятник русской идеологии сер. XVI в. В нем последовательно проводятся положения о необходимости утверждения самодержавной власти царя и об исторической обусловленности победы России над Казанским ханством.

“ЛЕТОПИСЕЦ РУССКИХ ЦАРЕЙ”, летописный памятник, сохранившийся в рукописи XV в. Начало летописца (до 907) имеется еще в одном списке XV в. Собственно “Летописец русских царей” охватывает события 1138-1214. Летопись была составлена в 1216-19 и является одной из древнейших из числа дошедших до наших дней. В основу летописца положен владимирский летописный свод н. XIII в., близкий Радзивилловской летописи. Этот свод был переработан в Переяславле-Суздальском (Залесском) с привлечением местных и некоторых других известий.

“ЛЕТОПИСЕЦ СОЛОВЕЦКИЙ”, летопись, составленная в Соловецком монастыре во 2-й пол. XVI в. и продленная на основании официальных документов и монастырских хозяйственных записей до 1762 (в типографском изд. — до 1847). Содержит хронологический перечень событий (с 1429 — года основания монастыря), связанных с историей монастыря, отношениями с центральной властью и историко-архитектурными памятниками. Издавался в 1790, 1815, 1821, 1833, 1847.

ЛЕТОПИСИ, исторические произведения XI-XVII вв., в которых повествование велось по годам. Рассказ о событиях каждого года в летописях обычно начинался словами: “в лето” — отсюда название — летопись. Слова “летопись” и “летописец” равнозначащи, но летописцем мог называться также и составитель такого произведения. Летописи — важнейшие исторические источники, самые значительные памятники общественной мысли и культуры Древней Руси. Обычно в летописи излагалась русская история от ее начала, иногда летописи открывались библейской историей и продолжались античной, византийской и русской. Летописи играли важную роль в идеологическом обосновании княжеской власти в Древней Руси и пропаганде единства русских земель. Летописи содержат значительный материал о происхождении восточных славян, о их государственной власти, о политических взаимоотношениях восточных славян между собой и с др. народами и странами.

Характерной чертой летописи является вера летописцев во вмешательство божественных сил. Новые летописи составлялись обычно как своды предшествующих летописей и различных материалов (исторических повестей, житий, посланий и пр.) и заключались записями о современных летописцу событиях. Литературные произведения вместе с тем использовались в летописях в качестве источников. Предания, былины, договоры, законодательные акты, документы княжеских и церковных архивов также вплетались летописцем в ткань повествования. Переписывая включаемые в летопись материалы, он стремился создать единое повествование, подчиняя его исторической концепции, соответствовавшей интересам того политического центра, где он писал (двор князя, канцелярия митрополита, епископа, монастыря, посадничья изба и т.п.). Однако наряду с официальной идеологией в летописях отображались взгляды их непосредственных составителей. Летописи свидетельствуют о высоком патриотическом сознании русского народа в XI-XVII вв. Составлению летописей придавалось большое значение, к ним обращались в политических спорах, при дипломатических переговорах. Мастерство исторического повествования достигло в них высокого совершенства. Списков летописей дошло не менее 1500. В их составе сохранились многие произведения древнерусской литературы: “Поучение” Владимира Мономаха, “Сказание о Мамаевом побоище”, “Хожение за три моря” Афанасия Никитина и др. Древние летописи XI-XII вв. сохранились только в позднейших списках. Древнейший список летописей с датой — краткий летописец Константинопольского патр. Никифора, дополненный русскими статьями до 1278, содержащийся в Новгородской кормчей 1280. Наиболее известный из ранних летописных сводов, дошедший до нашего времени, — “Повесть временных лет”. Ее создателем считают Нестора — монаха Печерского монастыря в Киеве, написавшего свой труд ок. 1113.

В Киеве в XII в. летописание велось в Киево-Печерском и Выдубицком Михайловском монастырях, а также при княжеском дворе. Галицко-волынское летописание в XII в. сосредоточивается при дворах галицко-волынских князей и епископов. Южнорусское летописание сохранилось в Ипатьевской летописи, которая состоит из “Повести временных лет”, продолженной в основном киевскими известиями (кончая 1200), и Галицко-Волынской летописи (кончая 1289-92). Во Владимиро-Суздальской земле главными центрами летописания были Владимир, Суздаль, Ростов и Переяславль. Памятником этого летописания является Лаврентьевская летопись, которая начинается “Повестью временных лет”, продолженной владимиро-суздальскими известиями до 1305, а также Летописец Переяславля-Суздальского (изд. 1851) и Радзивилловская летопись, украшенная большим количеством рисунков. Большое развитие получило летописание в Новгороде при дворе архиепископа, при монастырях и церквах.

Монголо-татарское нашествие вызвало временный упадок летописания. В XIV-XV вв. оно вновь развивается. Крупнейшими центрами летописания являлись Новгород, Псков, Ростов, Тверь, Москва. В летописных сводах отражались гл. образом события местного значения (рождение и смерть князей, выборы посадников и тысяцких в Новгороде и Пскове, военные походы, битвы и т.д.), церковные (поставление и смерть епископов, игуменов монастырей, постройка церквей и пр.), неурожай и голод, эпидемии, примечательные явления природы и др. События, выходящие за пределы местных интересов, отражены в таких летописях слабо. Новгородское летописание XII-XV вв. наиболее полно представлено Новгородской Первой летописью старшего и младшего изводов. Старший, или более ранний, извод сохранился в единственном Синодальном пергаменном (харатейном) списке XIII-XIV вв.; младший извод дошел в списках XV в. В Пскове летописание было связано с посадниками и государственной канцелярией при соборе Троицы. В Твери летописание развивалось при дворе тверских князей и епископов. Представление о нем дают Тверской сборник и Рогожский летописец. В Ростове летописание велось при дворе епископов, и летописи, созданные в Ростове, отражены в ряде сводов, в т.ч. в Ермолинской летописи к. XV в.

Новые явления в летописании отмечаются в XV в., когда складывалось Русское государство с центром в Москве. Политика московских вел. князей нашла свое отражение в общерусских летописных сводах. О первом московском общерусском своде дают представление Троицкая летопись н. XV в. (исчезла при пожаре 1812) и Симеоновская летопись в списке XVI в. Троицкая летопись кончается 1409. Для составления ее были привлечены разнообразные источники: новгородские, тверские, псковские, смоленские и др. Происхождение и политическая направленность этой летописи подчеркиваются преобладанием московских известий и общей благоприятной оценкой деятельности московских князей и митрополитов. Общерусским летописным сводом, составленным в Смоленске в к. XV в., была т.н. Летопись Авраамки; др. сводом является Суздальская летопись (к. XV в.).

Летописный свод, основанный на богатой новгородской письменности, “Софийский временник”, появился в Новгороде. Большой летописный свод появился в Москве в к. XV — н. XVI вв. Особенно известна Воскресенская летопись, кончающаяся на 1541 (составление осн. части летописи относится к 1534-37). В нее включено много официальных записей. Такие же официальные записи вошли в обширную Львовскую летопись, включившую в свой состав “Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича”, до 1560. При дворе Ивана Грозного в 1540-60-х был создан Лицевой летописный свод, т.е. летопись, включающая рисунки, соответствующие тексту. Первые 3 тома Лицевого свода посвящены всемирной истории (составленной на основании “Хронографа” и др. произведений), следующие 7 томов — русской истории с 1114 по 1567. Последний том Лицевого свода, посвященный царствованию Ивана Грозного, получил название “Царственной книги”. Текст Лицевого свода основан на более ранней — Никоновской летописи, представлявшей огромную компиляцию из разнообразных летописных известий, повестей, житий и пр. В XVI в. летописание продолжало развиваться не только в Москве, но и в др. городах. Наиболее известна Вологодско-Пермская летопись. Летописи велись также в Новгороде и Пскове, в Печерском монастыре под Псковом. В XVI в. появились и новые виды исторического повествования, уже отходящие от летописной формы, — “Книга степенная царского родословия” и “История о Казанском царстве”.

В XVII в. происходило постепенное отмирание летописной формы повествования. В это время появились местные летописи, из которых наиболее интересны Сибирские летописи. Начало их составления относится к 1-й пол. XVII в. Из них более известны Строгановская летопись и Есиповская летопись. В к. XVII в. тобольским сыном боярским С.У. Ремезовым была составлена “История Сибирская”. В XVII в. летописные известия включаются в состав степенных книг и хронографов. Слово “летопись” продолжает употребляться по традиции даже для таких произведений, которые слабо напоминают Летописи прежнего времени. Таким является Новый летописец, повествующий о событиях к. XVI — н. XVII вв. (польско-шведская интервенция и крестьянская война), и “Летопись о многих мятежах”.
М.Н. Тихомиров

“Русская история поражает необыкновенной сознательностью и логическим ходом явлений”, — писал К.С. Аксаков более 120 лет назад. Мы часто забываем об этой осознанности, невольно возводя хулу на своих предков, подверстывая их высокую духовность под наше убожество. Между тем история донесла до нас многочисленные свидетельства их гармоничного, воцерковленного мировоззрения. В ряду таких свидетельств особой исторической полнотой отличаются летописи.

В развитии русского летописания принято различать три периода: древнейший, областной и общерусский. Несмотря на все особенности русских летописных традиций, будь то “Повесть временных лет” в редакции преподобного Нестора-летописца, новгородские летописи с их лаконичностью и сухостью языка или московские летописные своды, — не вызывает сомнения общая мировоззренческая основа, определяющая их взгляды. Православность давала народу твердое ощущение общности своей исторической судьбы даже в самые тяжелые времена удельных распрей и татарского владычества.

В основании русских летописей лежит знаменитая “Повесть временных лет” — “откуду есть пошла Русская земля, кто в Киеве начал первее княжити и откуду Русская земля стала есть”. Имевшая не одну редакцию, “Повесть” легла в основу различных местных летописей. Как отдельный памятник она не сохранилась, дойдя до нас в составе более поздних летописных сводов — Лаврентьевского (XIV в.) и Ипатьевского (XV в.). Повесть — это общерусский летописный свод, составленный к 1113 в Киеве на основании летописных сводов XI в. и других источников — предположительно греческого происхождения. Прп. Нестор-летописец, святой подвижник Киево-Печерский, закончил труд за год до своей кончины. Летопись продолжил другой святой инок — прп. Сильвестр, игумен Выдубицкого Михайловского монастыря в Киеве. Память их Святая Церковь празднует, соответственно, 27 октября и 2 января по ст. ст.

В “Повести” хорошо видно желание дать, по возможности, всеобъемлющие понятия о ходе мировой истории. Она начинается с библейского рассказа о сотворении мира. Заявив таким образом о своей приверженности христианскому осмыслению жизни, автор переходит к истории русского народа. После Вавилонского столпотворения, когда народы разделились, в Иафетовом племени выделилось славянство, а среди славянских племен — русский народ. Как и все в тварном мире, ход русской истории совершается по воле Божией, князья — орудия Его воли, добродетели следует воздаяние, согрешениям — наказание Господне: глад, мор, трус, нашествие иноплеменных.

Бытовые подробности не занимают автора летописи. Его мысль парит над суетными попечениями, с любовью останавливаясь на деяниях святых подвижников, доблестях русских князей, борьбе с иноплеменниками-иноверцами. Но и все это привлекает внимание летописца не в своей голой исторической “данности”, а как свидетельство промыслительного попечения Божия о России.

В этом ряду выделяется сообщение о посещении Русской земли св. ап. Андреем Первозванным, предсказавшим величие Киева и будущий расцвет Православия в России. Фактическая достоверность этого рассказа не поддается проверке, но его внутренний смысл несомненен. Русское Православие и русский народ обретают “первозванное” апостольское достоинство и чистоту веры, подтверждающиеся впоследствии равноапостольным достоинством святых Мефодия и Кирилла — просветителей славян, и святого благоверного князя Владимира Крестителя. Сообщение летописи подчеркивает промыслительный характер Крещения Руси, молчаливо предполагая за ней соответственные религиозные обязанности, долг православно-церковного послушания.

Автор отмечает добровольный характер принятия служения. Этому служит знаменитый рассказ о выборе вер, когда “созва Володимер боляры своя и старци градские”. Летопись не приводит никаких стесняющих свободу выбора обстоятельств. “Аще хощеши испытати гораздо, — говорят Владимиру “боляры и старци”, — послав испытай когождо... службу и како служит Богу”. Желание богоугодной жизни, стремление найти неложный путь к Богу — единственный побудительный мотив Владимира. Чрезвычайно показателен рассказ послов, возвратившихся после испытания вер. Мусульмане отвержены, ибо “несть веселия в них, но печаль”, католики — из-за того, что у них “красоты не видехом никоея же”. Речь идет, конечно, не о мирском “веселье” — его у мусульман не меньше, чем у кого-либо иного, и не о житейской “печали”. Речь — о живом религиозном опыте, полученном послами. Они искали то веселие, о котором говорит Псалмопевец: “Вонми гласу моления моего, Царю мой и Боже мой... И да возвеселятся вси, уповающие на Тя, во век возрадуются; и вселишься в них, и похвалятся о Тебе любящие имя Твое” (Пс. 5:3; 12). Это веселие и радость богоугодного жития — тихие, немягежные, знакомые всякому искренне верующему православному человеку по умилительному личному опыту, не объяснимому словами. Послы ощутили в мечети вместо этого веселия печаль — страшное чувство богооставленности и 6о-гоотверженности, свидетельствуемое словами Пророка: “Увы, язык грешный, людие исполнени грехов, семя лукавое, сынове беззаконие — остависте Господа... Что еще уязвляетеся, прилагающе беззаконие, всякая глава в болезнь и всякое сердце в печаль” (Ис. 1:4-5).

И у католиков послы поразились не отсутствием вещественной красоты — хотя по красоте и пышности католическое богослужение не идет ни в какое сравнение с православным. Здоровое религиозное чутье безошибочно определило ущербность католицизма, отсекшего себя от соборной совокупности Церкви, от ее благодатной полноты. “Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе”, — свидетельствует Священное Писание. Отсутствие этой красоты и почувствовали благонамеренные послы. Тем разительней был для них контраст от присутствия на литургии в соборе Святой Софии в Царьграде: “Приидохом же в греки и ведоша ны идеже служат Богу своему”. Богослужение так поразило русов, что они в растерянности твердят: “И не знаем, были ли мы на небе, или на земле — ибо не бывает на земле красоты такой — только то верно знаем, что там с человеками пребывает Бог... И не можем забыть красоты той”. Их сердца, ищущие религиозного утешения, получили его в неожиданной полноте и неотразимой достоверности. Исход дела решили не внешние экономические соображения (обоснованность которых весьма сомнительна), а живой религиозный опыт, обильное присутствие которого подтверждает и вся дальнейшая история русского народа.

Довольно полную картину взглядов современников на ход русской жизни дает Лаврентьевский свод. Вот, например, картина похода русских князей на половцев в 1184: “В то же лето вложи Бог в сердце князем русским, ходиша бо князи русский вси на половци”.

В 70-х XII в. усиливается натиск половцев на границы русских княжеств. Русские предпринимают ряд ответных походов. Следует несколько местных поражений половецких войск, результатом которых становится их объединение под властью одного хана — Кончака. Военная организация половцев получает единообразие и стройность, улучшается вооружение, появляются метательные машины и “греческий огонь”: Русь лицом к лицу сталкивается с объединенным сильным войском противника.

Половцы, видя свое превосходство, принимают удачно складывающиеся обстоятельства за знамение благоволения Божия. “Се Бог вдал есть князи русские и полки их в руки наши”. Но Промысл Божий не связан с соображениями человеческой мудрости: “не ведуще” неразумные иноверцы, “яко несть мужества, ни есть думы противу Богови”, — сетует летописец. В начавшейся битве “побегоша” половцы “гоними гневом Божиим и Святой Богородицы”. Победа русских не есть результат их собственного попечения: “Содеял Господь спасенье велико нашим князьям и воям их над враги нашими. Побеждена быша иноплеменницы” промыслительной помощью Божией под Покровом Пресвятой Богородицы, покрывающей попечением Своим боголюбивое русское воинство. И сами русские это прекрасно сознают: “И рече Владимир: се день иже сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь. Яко Господь избавил ны есть от враг наших и покорил врази наша под нозе наши”. И возвратились русские войска домой после победы, “славяще Бога и Святую Богородицу, скорую заступницу рода христианского”. Вряд ли можно полнее и четче выразить взгляд на русскую историю как на область всеохватывающего действия Промысла Божия. При этом летописец, как человек церковный, остался далек от примитивного фатализма. Действуя в истории определяющим образом, Промысл Божий в то же время не подавляет и не ограничивает свободы личного выбора, лежащей в основании ответственности человека за свои дела и поступки.

Историческим материалом, на фоне которого утверждается понятие о религиозно-нравственной обусловленности русской жизни, становятся в летописи события, связанные с изменчивым военным счастьем. На следующий год после удачного похода на половцев, совершенного объединенными силами князей, организовывает неудачный самостоятельный набег Игорь Святославич, князь Новгород-Северский. Знаменитое “Слово о полку Игореве” дает исключительное по красоте и лиричности описание этого похода. В летописи о походе Игоря Святославича сохранились два рассказа. Один, более обширный и подробный, — в Ипатьевском своде. Другой, покороче — в Лаврентьевском. Но даже его сжатое повествование достаточно ярко отражает воззрение летописца на свободу человеческой воли как на силу, наравне с недомыслимым Промышлением Божиим определяющую ход истории.

На этот раз “побеждени быхом наши гневом Божиим”, нашедшим на русские войска “за наше согрешенье”. Сознавая неудачу похода как закономерный результат уклонения от своего религиозного долга, “воздыхание и плач распространися” среди русских воинов, вспоминавших, но словам летописца, слова пророка Исайи: “Господи, в печали помянухом Тя”. Искреннее покаяние было скоро принято милосердным Богом, и “по малых днех ускочи князь Игорь у половец” — то есть из плена половецкого — “не оставит бо Господь праведного в руках грешных, очи бо Господни на боящихся Его (взирают), а уши Его в молитву их (к молитвам их благопослушны)”. “Се же содеяся грех ради наших, — подводит итог летописец, — зане умножишася греси наши и неправды”. Согрешающих Бог вразумляет наказаниями, добродетельных, сознающих свой долг и исполняющих его, — милует и хранит. Бог никого не принуждает: человек сам определяет свою судьбу, народ сам определяет свою историю — так можно кратко изложить воззрения летописи. Остается лишь благоговейно удивляться чистоте и свежести православного мироощущения летописцев и их героев, глядящих на мир с детской верой, о которой сказал Господь: “Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам; ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение” (Лк. 10:21).

Развивая и дополняя друг друга, русские летописцы стремились к созданию целостной и последовательной картины родной истории. Во всей полноте это стремление отразилось в московской летописной традиции, как бы венчающей усилия многих поколений летописателей. “Летописец Великий Русский”, Троицкая летопись, писанная при митрополите Киприане, свод 1448 и другие летописи, все более и более подходившие под название “общерусских”, несмотря на то что они сохраняли местные особенности, да и писались частенько не в Москве, представляют собой как бы ступени, по которым русское самосознание восходило к осмыслению единства религиозной судьбы народа.

Середина XVI в. стала эпохой величайшего церковно-государственного торжества на Руси. Были собраны воедино исконно русские земли, присоединены Казанское и Астраханское царства, открыт путь на восток — в Сибирь и Среднюю Азию. На очереди стояло открытие западных ворот державы — через Ливонию. Вся русская жизнь проходила под знаком благоговейной церковности и внутренней религиозной сосредоточенности. Неудивительно поэтому, что именно в царствование Иоанна IV Васильевича был создан грандиозный летописный свод, отразивший новое понимание русской судьбы и ее сокровенного смысла. Он описывал всю историю человечества в виде смены великих царств. В соответствии со значением, которое придавалось завершению столь важной для национального самосознания работы, летописный свод получил самое роскошное оформление. Составляющие его 10 томов были написаны на лучшей бумаге, специально закупленной из королевских запасов во Франции. Текст украсили 15000 искусно выполненных миниатюр, изображавших историю “в лицах”, за что собрание и получило наименование “Лицевого свода”. Последний, десятый, том свода был посвящен царствованию Иоанна Васильевича, охватывая события с 1535 по 1567.

Когда этот последний том (известный в науке под именем “Синодального списка”, так как принадлежал библиотеке Святейшего Синода) был в основном готов, он подвергся существенной редакционной правке. Чья-то рука прямо на иллюстрированных листах сделала многочисленные дополнения, вставки и исправления. На новом, чисто переписанном экземпляре, который вошел в науку под названием “Царственная книга”, та же рука сделала опять множество новых приписок и поправок. Похоже, редактором “Лицевого свода” был сам Иоанн IV, сознательно и целенаправленно трудившийся над завершением “русской идеологии”.

Другим летописным сборником, который должен был наравне с “Лицевым сводом” создать стройную концепцию русской жизни, стала Степенная книга. В основании этого громадного труда лежал замысел, согласно которому вся русская история со времен Крещения Руси до царствования Иоанна Грозного должна предстать в виде семнадцати степеней (глав), каждая из которых соответствует правлению того или иного князя. Обобщая главные мысли этих обширнейших летописей, можно сказать, что они сводятся к двум важнейшим утверждениям, которым суждено было на века определить течение всей русской жизни:

1. Богу угодно вверять сохранение истин Откровения, необходимых для спасения людей, отдельным народам и царствам, избранным Им Самим по неведомым человеческому разуму причинам. В ветхозаветные времена такое служение было вверено Израилю. В новозаветной истории оно последовательно вверялось трем царствам. Первоначально служение принял Рим — столица мира времен первохристианства. Отпав в ересь латинства, он был отстранен от служения, преемственно дарованного православному Константинополю — “второму Риму” средних веков. Покусившись из-за корыстных политических расчетов на чистоту хранимой веры, согласившись на унию с еретиками-католиками (на Флорентийском соборе 1439), Византия утратила дар служения, перешедший к “третьему Риму” последних времен — к Москве, столице Русского Православного царства. Русскому народу определено хранить истины православия “до скончания века” — второго и славного Пришествия Господа нашего Иисуса Христа. В этом смысл его существования, этому должны быть подчинены все его устремления и силы.

2. Принятое на себя русским народом служение требует соответственной организации Церкви, общества и государства. Богоучрежденной формой существования православного народа является самодержавие. Царь — Помазанник Божий. Он не ограничен в своей самодержавной власти ничем, кроме выполнения обязанностей общего всем служения. Евангелие есть “конституция” самодержавия. Православный царь — олицетворение богоизбранности и богоносности всего народа, его молитвенный председатель и ангел-хранитель.
Митрополит Иоанн(Снычев)

ЛЕШИЙ (лешак, лесовик), в древнерусской языческой мифологии злой дух, хозяин леса, воплощение враждебных сил леса. По языческим преданиям, его представляют одетым в звериную шкуру, он перегоняет стада зверей из дикого леса в другой, может менять свой рост — становиться выше деревьев или ниже травы.

ЛЕШКОВ Василий Николаевич (1810-1881), русский юрист, профессор Московского университета, один из разработчиков учения славянофилов. Главный труд: “Русский народ и государство”.

ЛЕШУКОНСКОЕ, село в Архангельской обл., центр Лешуконского р-на. Расположено на р. Вашка (приток Мезени). Население 6,4 тыс. чел.

Известно с XVII в. как д. Лешуконская, с 1641 центр Усть-Вашской волости и резиденция воевод.

Архитектурные памятники: в д. Большая Нисогора — церковь Николая Чудотворца, в д. Палащелье — церковь Иоанна Крестителя и др. Село Палащелье славилось деревянными изделиями с мезенской росписью (прялки, лукошки, ложки и др.). В д. Ущелье в 1641 основан Ущельский монастырь (не сохранился) священником Соловецкого монастыря иеромонахом Иовом.

ЛЖИЦА. — См.: ХРАМ ПРАВОСЛАВНЫЙ.

ЛИВНЫ, город в Орловской обл., центр Ливенского р-на. Расположен на Среднерусской возвышенности, на р. Сосне (приток Дона). Население 53,4 тыс. чел.

Известен с 1177 как центр удельного Ливенского княжества. В XIII в. разрушен во время монголо-татарского нашествия; возрожден в 1571. С 1586 город; по указу Бориса Годунова поставлена крепость, позднее входившая в Большую засечную черту. Ливны — один из центров восстания 1606-07 под руководством Ивана Болотникова. С сер. XVII в., после постройки Белгородской черты, утратил военное значение. К н. XIX в. крупный торговый пункт.

ЛИДА, город в Белоруссии. Основан в 1380. В XIV-XVIII вв. в составе Польши. В 1795 возвращен России.

ЛИДДСКАЯ, чудотворная икона Пресвятой Богородицы. — См.: РИМСКАЯ.

ЛИНЁВА Евгения Эдуардовна (1853—1919), русская фольклористка, певица и хоровой дирижер. Выступала в концертах и на оперной сцене (1882 — 83 в Большом театре). Организатор и руководитель ряда хоров. Собирала песни в России и других славянских странах. Ввела в практику фольклористов фонограф (записывала песни с голоса крестьян). Активно работала в Музыкально-этнографической комиссии. С 1906 преподавала в Народной консерватории. Опубликовала сб. “Великорусские песни в народной гармонизации. Записаны Е. Линевой” (вып. 1-2, СПб., 1904-09).

ЛИПЕЦК, центр Липецкой обл. Расположен на западе Окско-Донской равнины по берегам р. Воронеж (бассейн Дона). Население 475,6 тыс. чел.

В 1-й пол. XVII в. на территории Липецка существовало с. Малые Студёнки Липские. В н. XVIII в. близ места впадения р. Липовки в Воронеж по указанию Петра I на базе месторождений бурого железняка были построены заводы для выплавки чугуна, стали, изготовления пушек и др. (закрыты в 1795). В 1709 поселение при заводах было названо слободой Липецкие Заводы (Липские Железные Заводы). В 1779 слобода преобразована в уездный город Липецк в составе Тамбовского наместничества (с 1796 Тамбовской губ.).

ЛИСКИ, город в Воронежской обл., центр Лискинского р-на. Население 56,6 тыс. чел.

Известен в XVI в. как с. Новая Покровка (Бобровское) на левом берегу Дона. В 1870 в центре с. Новая Покровка построена ж.-д. станция, названная по правобережному селу — Лиски.

ЛИСЯНСКИЙ Юрий Федорович (2.08.1773-22.02.1837), мореплаватель и исследователь. Закончил Морской кадетский корпус в Петербурге, участвовал в морских баталиях против шведов в Русско-шведской войне 1788 — 90. В 1790 — 93 служил на кораблях Балтийского флота, в 1793 — 99 проходил морскую практику на британском флоте, совершил плавания в Америку, Африку и Индию. В 1803—06 участвовал в первом русском кругосветном плавании И. Ф. Крузенштерна; во время экспедиции провел обширные гидрографические исследования и собрал ценный этнографический материал о народах Океании и Северной Америки.

Перу Лисянского принадлежит ценное исследование — “Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 на корабле “Нева” под начальством Ю. Лисянского” (1812), впоследствии несколько раз переиздававшееся.
В. А. Федоров

ЛИТЕРАТУРА СВЯТОЙ РУСИ. Фундаментальное свойство русской литературы — то, что это литература Слова. Слова-Логоса. Тысячелетняя ее история открывается “Словом о Законе и Благодати” митр. Илариона (XI в.). Здесь Ветхому Завету — “Закону” (национально-ограниченному, замкнутому на одном еврейском народе) противопоставляется Новый Завет — “благодать”, универсальный характер христианства.

Из “Повести временных лет” известно, что к кн. Владимиру приходили хазарские евреи, убеждая его принять их иудейскую веру. Ответом на этот соблазн были следующие слова Владимира: “Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и ваш закон, не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?” Русский князь отверг иудейский закон, не ведая еще о его немыслимой жестокости в отношении к другим народам. В Ветхом Завете во Второй книге Царств (12:31) говорится о чудовищной расправе царя израильского Давида над покоренным народом: “А народ, бывший в нем (в городе), он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими”. Поражающая нас жестокость ветхозаветных героев объясняется богословами в качестве смягчающего обстоятельства то дикостью нравов того древнего времени, то метафорическим духовным смыслом, заключенным в злодеянии, вроде того, как истреблением собственных страстей истолковываются слова псалма 136: “Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!” Говоря об отличии Нового Завета от Ветхого Завета, митр. Иларион видит величайшее благо для Руси в распространении христианского света на ней, воздаст хвалу кн. Владимиру, крестившему Русь.

И главным направлением древнерусской литературы становится утверждение ценностей, связанных с христианской этикой и христианским государством. В “Повести временных лет” (XII в.) летописца Нестора события рассматриваются с религиозной точки зрения, повествование проникнуто чувством патриотизма, единства Руси.

Многое для понимания древнерусского характера открывает “Поучение Владимира Мономаха” (XII в.). Владимир Мономах — образец целостности характера древнерусского человека, при казалось бы несовместимых качествах: истинный христианин, пример благочестия, милосердия, попечения о людях, об “убогих” (он даже простил убийцу своего сына), и вместе с тем он положил конец княжеским усобицам, при нем Киевская Русь стала могущественным государством, а его именем половцы устрашали детей в колыбели. Это был русский средневековый век “силы и отваги”, древнерусским людям было свойственно религиозное понимание мужества: “Умирать побежденным значило бы поступить в рабство к победителю на том свете” (И. Забелин).

Целостность характера при религиозной основе, неразрывность слова и поведения стали в тысячелетней русской литературе принципом человеческого бытия, обретя свое концентрированное выражение в философии “целостности” славянофилов, прежде всего И. В. Киреевского. Схожие характеры, неразложимые в своих, казалось бы, противоположных качествах, перекликаются через тьму столетий. Не видим ли мы те же черты, что у Владимира Мономаха, и в великом русском полководце Суворове. Любопытно вспомнить, как русский резидент в Константинополе писал Суворову: “Один слух о бытии вашем на границах сделал и облегчение мне в делах, и великое у Порты впечатление”. И этот же полководец, одно имя которого наводит страх на противную сторону, говорил: “Если вы хотите истинной славы, следуйте по стопам добродетели”. Суворов, глубоко религиозный человек, учил солдат: “Сегодня молиться, завтра поститься, послезавтра — победа или смерть”.

Отважный полководец, разбивший тевтонских рыцарей, отразивший натиск на Русь католического Запада, Александр Невский говорит: “Бог не в силе, но в правде” (из “Жития Александра Невского”, XIII в.). Эти слова — как нравственная основа мужества — раскрываются в русской литературе на протяжении столетий (начиная от “Жития Александра Невского”, “Сказания о Мамаевом побоище” до “Войны и мира” Л. Н. Толстого, где русские в Бородинском сражении одерживают, по словам писателя, нравственную победу над французами).

Уникальное, пожалуй, явление в истории европейской агиографии (жизнеописание святых) появление на Руси “Сказания о Борисе и Глебе” (XII в.) — о первых канонизированных русских святых, юных князьях Борисе и Глебе, принявших смерть от своего старшего брата Святополка Окаянного. С пронзительной силой заявила здесь о себе идея кротости, смирения, добровольного приятия мученичества во имя Христа. Из этого события, как из зерна, выросла наша многовековая история с ее трагедиями и загадками: братоубийство, нескончаемое на протяжении веков (от розни удельных князей, приведшей к монголо-татарскому завоеванию Руси, от Смутного времени, церковного раскола — до гражданской войны 1917 — 20). Не отсюда ли и покорность, терпение народа? Но есть и некая религиозная тайна в этом смирении, жертвенности (образы страстотерпцев Бориса и Глеба в одном из сказаний являются воинам Александра Невского, вдохновляя их в сражении с врагом).

При идеале смирения древнерусскому человеку в то же время свойственно развитое чувство внутреннего достоинства, различение ценностей истинных и мнимых в человеке. Автор “Моления Даниила Заточника” (н. XIII в.) обращается к своему господину: “Не смотри на внешность мою, но посмотри каков я внутри... Ибо нищий мудрый — что золото в грязном сосуде, а богатый разодетый да глупый — что шелковая подушка, соломой набитая”. И уже спустя шесть столетий, в XIX в. славянофил К. Аксаков в своих “Опытах синонимов. Публика — народ”, противопоставляя “публику” (представителей высшего сословия) — народу, скажет: “И в публике есть золото и грязь, и в народе есть золото и грязь, но в публике грязь в золоте, в народе — золото в грязи”.

В величайшем поэтическом творении “Слове о полку Игореве” (XII в.), повествующем о неудачном походе на половцев князя Новгорода Северского Игоря Святославича, патриотическое чувство безвестного автора слито с горечью сознания губительности для Руси княжеских усобиц, со страстным призывом к единству русских земель. Образ Ярославны как бы предваряет нравственно цельный тип русской женщины в нашей литературе: Феврония в “Повести о Петре и Февронии” (к. XV в.), Ульяния Осорьина в “Повести об Иулиании Осорьиной”, написанной ее сыном в н. XVII в., Марковна в “Житии протопопа Аввакума”, Татьяна в “Евгении Онегине” Пушкина, Лиза в “Дворянском гнезде” Тургенева и т. д.

Созданное незадолго до нашествия татар “Слово о полку Игореве” было как бы предупреждением о величайшей опасности для Руси княжеской розни. И беда пришла: раздробленная Русь оказалась под монголо-татарским игом. Но как говорит историк В. О. Ключевский (в своей речи “Значение преподобного Сергия для русского народа и государства”): “Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения. Как бы ни было тяжко его унижение, но пробьет урочный час, он соберет свои растерянные нравственные силы и воплотит их в одном человеке или в нескольких великих людях, которые и выведут его на покинутую им временно историческую дорогу”. Таким человеком, который вдохнул в русское общество “чувство нравственной бодрости, духовной крепости”, и был Сергий Радонежский. Он, по словам историка “поднял упавший дух родного народа, пробудил в нем доверие к себе, к своим силам, вдохнул веру в свое будущее”. И он же благословил кн. Дмитрия Донского на подвиг перед Куликовской битвой. В “Житии Сергия Радонежского” Епифания Премудрого (XV в.) образ прп. Сергия неотделим от Святой Троицы. Еще до появления его на свет было знамение, означавшее, что “будет ребенок учеником Святой Троицы”. “И не только сам будет веровать благочестиво, но и других многих соберет и научит веровать в Святую Троицу”. Во имя Святой Троицы была освящена Варфоломеем (будущим Сергием) срубленная им небольшая церковка в чаще леса. Став по воле Божией игуменом монастыря, Сергий, “наставляя братию, немногие речи говорил. Но гораздо больше пример подавал братии своими делами”. Обретая силы в безграничном источнике любви — в живоначальной Троице, Сергий вносил мир и согласие не только в жизнь, в души монашеской братии, но и в мирское общество. Он примирял враждующих князей, под его влиянием удельные князья объединились перед Куликовской битвой вокруг Дмитрия Донского.

К словам историка о способности народа “подниматься на ноги после падения” можно добавить и то, что христианский свет никогда не угасал в лучших русских людях. Святостью супружеской жизни в миру отмечена “Повесть о Петре и Февронии”. В образе Февронии, рязанской крестьянки, ставшей женой муромского князя Петра, прославляется сила, красота все преодолевающей женской любви, ее бессмертие. Повесть эта оказала большое влияние на формирование легенды о граде Китеже, широко распространенной среди старообрядцев (город Китеж при нашествии татар, скрываясь от них, опускается на дно озера, продолжая чудесное существование до лучших времен). Любопытен записанный писателем Ю. Олешей рассказ о немецком офицере, который, услышав в России, во время войны, легенду о Китеже, пришел в смятение, не веря, что такой красоты легенду мог сотворить народ “низшей расы”.

Яркое представление о духовном мире русского человека, оказавшегося на чужбине, дает “Хожение за три моря” Афанасия Никитина (2-я пол. XV в.). Очутившись после всех злоключений в Индии, тверской купец Афанасий Никитин живо всматривается в новую для него, чужеземную жизнь, в быт, нравы, обычаи местных жителей, в их религиозные обряды и т. д. Поразительна поистине художническая зоркость автора, например, в описании выезда молодого султана в день мусульманского праздника (невольно приходит на память такая же удивительная выразительность во “Фрегате “Паллада” И. А. Гончарова, когда подробно описывается японская церемониальность в сцене приема русских путешественников нагасакским губернатором). Черта характерно русская, свидетельствовавшая об универсальности русского мировосприятия.

Находясь вдалеке от своей родной земли, среди индусов и “бесерменов” (мусульман), Афанасий Никитин постоянно думает о ней, “печалится по вере христианской”. Когда его ограбили в устье Волги, пропали церковные книги, а сам он потерял черед праздников христианских. “А когда Пасха, праздник воскресения Христова, не знаю: по приметам гадаю — наступает Пасха раньше бесерменского байрама на девять или десять дней”, “И молился я Христу Вседержителю, Кто сотворил небо и землю, а иного Бога именем не призывал”. “Уже прошло четыре Пасхи, как я в бесерменской земле, а Христианства я не оставил”.

Русский и православный — синонимы (так же, как, по словам Ф. М. Достоевского, синонимы — язык и народ). Церковь учит свою паству бдительности в распознавании врагов “внешних” и “внутренних”. Внешним врагом, грозившим с помощью военной силы уничтожить Православную Русь, окатоличить ее, были псы рыцари-иезуиты, разгромленные Александром Невским. В конце XV в. появился еще более опасный для Православия враг — враг внутренний, грозивший изнутри разложить Православие, заменить его человеконенавистнической иудейской верой. Это были жидовствующие (или, как их еще называют, иудействующие). Еврей Схария, попавший в Новгород из Литвы, и пятеро его единокровных сообщников положили начало секте, которая не признавала в Христе Бога, не верила в Таинство причастия, была против поклонения иконам (то есть отвергалось христианство). Свив свое гнездо в Новгороде, секта вскоре проникла в Москву, где среди ее сторонников оказалось множество духовных лиц вплоть до митр. Зосимы, людей из окружения вел. кн. Ивана III, да и сам он первое время поддерживал разных приверженцев секты, пока не обнаружилась вся исходящая от нее опасность для церкви и государства. Растлевающее влияние оказывала эта секта на нравы, мораль общества. В 6-м томе “Памятников литературы Древней Руси” (к. XV — 1-я пол. XVI вв.) отмечается, что “вопрос о содомии (гомосексуализме)... особенно остро встал во времена Филофея, когда ересь жидовствующих распространила этот порок и среди светских лиц (у еретиков, по предположениям некоторых историков, он выполнял роль ритуального действа)”.

Борьбу с жидовствующими возглавил архиепископ Новгородский Геннадий, который энергично взялся искоренять зло и в 1490 добился созыва Собора, отлучившего еретиков. В “Житии святого Геннадия, архиепископа Новгородского”, рассказывается, как Геннадий, “чтобы видел народ, каковы были сеятели пагубных плевел, велел за сорок верст от города сажать их на вонючие седла, лицом к хвосту конскому... чтобы смотрели на запад — темное царство вечных мук; на головы их надели остроконечные шлемы из бересты с мочальными или соломенными венцами наподобие бесовских и с надписью: “Се сатанино воинство...”.

Сподвижником Геннадия в борьбе с жидовствующими был Иосиф Волоцкий. Блестящий оратор, он своими тяжкими обличениями принудил митр. Зосиму оставить московскую кафедру. Тринадцать “слов” против жидовствующих составили его сочинение “Просветитель”.

В XV в. произошли события, которые оказали огромное влияние на формирование русского национального самосознания. Не имея сил для противостояния турецким завоевателям и надеясь получить помощь от Запада, Византия заключает с ним унию (Флорентийская уния 1439). Унию самовольно подписал и представитель от Русского государства московский митрополит Исидор, грек по национальности. По возвращении в Москву он был за измену Православию арестован, но спасся бегством в Литву. Уния не спасла Византию, Запад не пришел к ней на помощь, и в мае 1453 со взятием турками Константинополя Византийская империя пала.

Гибель Византии произвела глубочайшее впечатление на Руси, которую тесно связывали с нею церковно-культурные традиции. Вместе с тем, с утратой мирового православного центра в русском сознании возникает мысль о Москве как преемнице Константинова-града, как о новом мировом центре Православия. Идея “Москва — Третий Рим” выражена в послании старца псковского Спасо-Елеазарова монастыря Филофея вел. московскому кн. Василию III (н. XVI в.). Первый Рим пал из-за ересей. Второй Рим (Константинов-град) покорен турками (за грехи соглашательства с латинством). Опорой чистого Православия в мире становится Москва. Обращаясь к вел. кн. Василию III, старец Филофей говорит: “все христианские царства сошлись в одно твое... два Рима пали, а третий стоит, четвертому же не бывать”.

Обращенная к Василию III идея Филофея получает свое полное развитие и осуществление при сыне Василия III — Иване Грозном (кстати, к нему и обращено одно из последних посланий старца), когда складывается мощное русское централизованное государство с присоединенными к нему Казанью, Астраханью, Сибирью, а Москва заявляет о себе действительно как мировой центр Православия. Литературно-идеологическим памятником эпохи Ивана Грозного свойственна монументальность идеи и формы. Это относится к таким творениям, как “Великие Четьи-Минеи”, “Стоглав”, “Домострой”. Четьи-Минеи (в двенадцати томах, по числу месяцев), составленные митр. Макарием и коллективом его многочисленных сотрудников, — это, по словам историка В. О. Ключевского, целая “энциклопедия древнерусской письменности”. По его счету, в них 1300 житий, в том числе 40 житий русских святых, большинство которых было канонизировано на Соборах 1547 и 1549. Установление всецерковного чествования целого сонма русских святых около сер. XVI в. означало углубление исторически-церковного сознания в русском обществе, растущего интереса к отечественным подвижникам, ослабление зависимости от Восточной церкви.

В 1551 царем Иваном Грозным был созван церковный собор в обстановке, когда обнаружились признаки ослабления духа веры, упадка религиозно-церковной жизни Древней Руси. Деяния этого собора были записаны в книге, разделенной на сто глав и получившей название “Стоглав”. В него вошли речи царя, его вопросы и ответы собора, касающиеся церкви, религии, падения нравственности, древнего благочестия. “Стоглав” дает богатейший материал для знакомства с нравами и обычаями того времени.

“Домострой” вобрал в себя из предшествующей древнерусской литературы все духовно ценное, традиционное, отвечающее самой сути миросозерцания русских людей, коренным особенностям их национального характера, немыслимого без православной основы. Здесь свод наставлений о религиозных обязанностях христианина по отношению к Богу и ближнему сменяется изложением наставлений относительно внутрисемейных отношений, воспитания детей, обязанностей мужа и жены. Наконец, советы о порядке ведения домашнего хозяйства — целая энциклопедия домашнего быта и хозяйства на Руси XVI в.

Известно, каким пугалом в глазах “общественности” стремились представить “Домострой” прогрессисты и радикалы XIX в. и последующих времен. За “домостроевщину” как знак невежественной старины, всего косного, темного в ней выдавалась древнерусская семья, где муж — непременно самодур, а жена — безмолвная рабыня. Между тем из “Домостроя” видно, какую высокую роль играла женщина-хозяйка дома, дополняя дело мужа как главы семьи своим влиянием на атмосферу семейной жизни как любящая мать и жена, как труженица, распорядительница порядка в доме. Главка из “Домостроя” “Похвала женам” заставляет вспомнить светлые образы древнерусских женщин, воссозданных в таких работах, как “Идеальные женские характеры Древней Руси” Ф. И. Буслаева, “Боярыня Морозова...” И. Е. Забелина, “Добрые люди Древней Руси” (об Иулиании Осорьиной) В. О. Ключевского.

Конечно, очень многое в “Домострое” воспринимается ныне именно как атрибутика литературного памятника, как давно ушедшее в прошлое, вроде мельчайшей бытовой, семейной регламентации. Но есть в нем и то, что имеет и современное значение. Каждый народ обладает тем своим особым качеством, которое принято называть менталитетом. Например, для японцев характерен культ предков, национальных традиций, который и стал в виде морального фактора одной из главных причин “экономического чуда”. У немцев-протестантов труд становится как бы исполнением религиозного долга. “Американская мечта” — стать миллионером. О корнях еврейской монополии в банкирском деле А. С. Хомяков писал: “Газеты недавно дразнили зависть читателей перечнем Ротшильдовых миллионов; но Ротшильд — явление не одинокое в своем народе: он только глава многомиллионных банкиров еврейских. Своими семьюстами миллионами, своим правом быть, так сказать, денежною державою обязан он, без сомнения, не случайным обстоятельствам и не случайной организацией своей головы: в его денежном могуществе отзывается целая история и вера его племени. Этот народ без отечества, это потомственное преемство торгового духа древней Палестины, и в особенности эта любовь к земным выгодам, которая и в древности не могла узнать Мессию в нищете и уничижении. Ротшильд факт жизненный” (статья “О возможности русской художественной школы”).

В “Домострое” осуждается богатство, нажитое неправедно, не честным трудом. “Неправедное богатство не желать, законными доходами и праведным богатством жить подобает всякому христианину; жить на прибыль от законных средств”. В истории России “праведное богатство” и было на службе государственных интересов страны, способствуя развитию ее экономики, производительных сил (следует отметить особую роль в этом деле купцов и промышленников из старообрядцев в XIX в.). Ныне, в результате “перестройки-революции”, в противовес традиционной трудовой этике, в России агрессивно утверждает себя богатство награбленное, преступное. Апофеозом торжества этих грабителей стало нашумевшее в печати выступление по израильскому телевидению российских банкиров-миллиардеров Березовского, Гусинского, Ходорковского с компанией, которые нагло и цинично бахвалились, как они беспрепятственно заполняли пустые ниши финансовых спекуляций, в результате чего в руках этих евреев оказалось 80 процентов капитала России. К словам Хомякова о еврейской “любви к земным выгодам” можно прибавить то, что нынешние ротшильды-березовские-гусинские уже не скрывают главного назначения своих миллиардов — как орудия “нового мирового порядка”, мирового иудейского владычества.

Разговор о литературе эпохи Ивана Грозного закончим кратким словом о нем самом, как о писателе. Адресатом двух его знаменитых посланий был князь Курбский, потомок ярославского князя. В молодости друг, советник Грозного, участник Казанского похода, впоследствии тайно бежавший к литовцам и во главе их отрядов воевавший против бывшей родины, Курбский выражал интересы бояр, не желавших отказываться от участия во власти, готовых, как их предки — удельные князья, разорвать Россию на части. В ответ на обвинения Курбского в истреблении бояр, злоупотреблении царем своей единодержавной властью, Иван Грозный напоминает изменнику об установленности “Божьим веленьем” царской власти, от ее имени он карает тех, кто покушается на государственность, целостность Руси. “Господь наш Иисус Христос сказал: “Если царство разделится, то оно не может устоять”, кто же может вести войну против врагов, если его царство раздирается междоусобием, распрями?! Как может цвести дерево, если у него высохшие корни? Так и здесь: пока в царстве не будет порядка, откуда возьмется военная храбрость?” Стиль и язык посланий Грозного, в отличие от составленных по правилам риторики, лишенных индивидуальности посланий Курбского, живо передают темперамент, необузданность характера царя, свободу, беспорядочность в выражении им своих мыслей и чувств. Элементы языка книжного (свидетельствующего о богословском образовании автора) сочетаются с ярким разговорным языком, пересыпанным меткими выражениями, “кусательной” иронией, грубыми, язвительными издевательствами над противником. Язык Ивана Грозного в его двух писаниях Курбскому можно назвать предтечей языка протопопа Аввакума (который, кстати, ссылался в своей борьбе с Никоном на Ивана Грозного как на ревностного защитника Православия: “Миленький царь Иван Васильевич скоро бы указ сделал такой собаке”).

Издревле свойственный русской литературе историзм проявляется во многих произведениях литературы XVII в. Таково, прежде всего, “Сказание” Авраамия Палицына, келаря Троице-Сергиева монастыря, о шестнадцатимесячной осаде этого монастыря поляками и литовцами (1608—10). Автор повествует о героизме защитников святой обители — монахов, крестьян, называет реальные имена, связанные с тем или иным конкретным подвигом. Возникают моменты, в которых можно увидеть предвестие ситуации “брат на брата” в будущей русской литературе. “Троицкий же слуга Данило Селевин, которого поносили из-за бегства его брата Оськи Селевина, не желая носить на себе изменнического имени, сказал перед всеми людьми: “Хочу за измену брата своего жизнь на смерть променять!” И со своей сотней пошел пешим к колодцу чудотворца Сергия на врага. Данило храбро бился с захватчиками, многих посек, но и сам был сильно ранен. И его, подхватив, отнесли в монастырь, и он преставился во иноческом образе”. С беспощадной реалистичностью (вплоть до натуралистического нагнетания) описываются бедствия, ужасы мора и массовых смертей в стане осажденных. И на протяжении всей осады, во всех обстоятельствах защитников обители не покидает являющийся им великий чудотворец Сергий, который “расхрабривает их” (придает им храбрости) в сражении, укрепляет их волю в тягчайших испытаниях.

К XVII в. относятся записи духовных стихов, хотя существовали они задолго до этого. Исполнителями, а зачастую и создателями этих стихов были калики перехожие, слепые певцы, которые бродили по деревням, пели на ярмарках, на монастырских дворах и т. д. Содержанием духовных стихов служат ветхозаветные, евангельские сюжеты, апокрифы, истории из житий святых, о праведниках и грешниках, представления о мироздании, его начале и судьбах и т. д. Известный ученый Ф. И. Буслаев отмечал “глубину мысли и высокое поэтическое творчество” лучших духовных стихов, их возвышенный, христианский настрой.

Сколько в духовных стихах, в лучших из них — умилительного и вместе с тем глубокого (“Голубиной книгой”, т. е. Глубокой книгой, называется духовный стих о мироздании, о Божьих тайнах его).

А вот “Об исходе души из тела”:

Душа с телом расставалась, как птенец со гнездом.
Возлетает и выходит в незнакомый мир...
Оставляет все житейское попечение,
Честь и славу, и богатство маловременное,
Забывает отца, и мать, и жену, и чад своих.
Переселяется во ин век бесконечный...
Тамо зрит лица и вещи преужасные,
Добрых ангел и воздушных духи темные.
Вопрошают душу ангелы об делах ея,
Не дают ей ни малейшего послабления:
“Ты куда, душе, быстро течешь путем своим?
Ты должна здесь во всех делах оправдатися.
Вспомни, как на оном свете во грехах жила, —
Здесь грехами твоими, как сетьми, свяжут тя”.
“Вы помилуйте, помилуйте, вы, добрии ангели.
Не отдайте мя, несчастную, в руки злых духов,
Но ведите мя ко Господу милосердному.
Я при смерти в делах своих покаялась,
В коих волен, милосердный Бог простит меня.
Вы же что, мои друзи, ближние сродницы,
Остояще гроб и тело лобызаете?
Вы почто меня водой омываете,
Не омывшегося слезами перед Господом?”

Здесь даже слишком обытовлена потусторонняя тайна, но сколько пронзительного (как будто это наши умершие матери) в стенании трепетной души, умоляющей ангелов не отдавать ее, несчастную, в “руки злых духов”, а вести скорее ко Господу, в милосердие которого она верит, и вдруг это обращение к земной родне своей, оплакивающей умершего, вызывающее светлую улыбку, укор сродникам с простодушным заискиванием перед Господом. В этом духовном стихе выражена народная вера в милосердие горних сил к нашим грешным душам (кстати, так же, как и в рублевских фресках о страшном суде во Владимирском Успенском соборе).

По своему содержанию к духовным стихам может быть отнесена и “Повесть о Горе-Злочастии” — о злоключениях молодца, ушедшего из родительского дома, пожелавшего жить своим умом, по своей воле, который после житейских мытарств, душевных терзаний уходит в монастырь.

В 1660-х появляется первый в русской литературе опыт романа — “Повесть о Савве Грудцыне”, принадлежащий безвестному автору. Это история о том, как сын богатого купца Саввы, ставший рабом исступленной страсти к молодой жене старого купца, закладывает душу дьяволу, дабы вернуть любовь прельстившей его женщины. Уже здесь, можно сказать, видны зачатки того психологизма “темных страстей”, который получит такое углубленное развитие в позднейшей литературе (Рогожин в “Идиоте” Ф. М. Достоевского, молодой купец Петр в пьесе А. Н. Островского “Живи не так, как хочется”). Савве во всех обстоятельствах жизни сопутствует “мнимый брат” — бес, он же ведет его в “град велик”, к престолу “отца” своего, которому Савва вручает написанное под диктовку беса письмо о своей готовности служить дьяволу. И этот постоянный спутник героя — бес предстает собственно как двойник Саввы, недаром и возникает он на пути его сразу же, как только герой “мысль положи во уме своем”, что “аз бы послужил диаволу”, если бы тот восстановил любовную связь. Двойничество в русской литературе станет обычным явлением разорванного безрелигиозного сознания (напр., разговор Ивана Карамазова с чертом у Достоевского).

Одурманенность страстью доходит у Саввы до того, что он ни во что ставит (и даже смеется над ними) письма к нему матери, которая умоляет его бросить “непорядочное житие” и возвратиться домой. Материнское проклятие не трогает его, что было беспримерным для того времени нравственным падением. (Можно вспомнить историю, когда сам молодой царь Михаил Романов, несмотря на то что его поддерживал отец, митр. Филарет, вынужден был отказаться от женитьбы на любимой из-за несогласия матери.) То, о чем еще сто лет назад на церковном Соборе с его “Стоглавом” говорилось в сдержанной форме (об ослаблении духа веры, древнего благочестия), теперь вырывалось в литературе греховными страстями людей, для которых уже нет сдерживающих пут “Домостроя”. Новые веяния носились в воздухе, и не только в сугубо плотских проявлениях. Дух новизны тонко уловлен В. Ф. Одоевским, автором “Русских ночей”, и в атмосфере европейской жизни примерно той же эпохи (жена Баха испытывает смятение, когда впервые слышит исполняемую гостем новую, светскую музыку — после привычной для нее величавой, “вечной” музыки мужа трепетом отзываются в ней страстные мирские звуки). Но “Повесть о Савве Грудцыне” заканчивается в духе псалма 61: “Только в Боге успокаивается душа моя”. От погибели его избавляет милосердие Богородицы, по повелению Ее он становится иноком.

В сер. XVII в. в русской православной церковной жизни произошел раскол, ставший нашей национальной трагедией. К этому времени более чем вековая идея “Москва — Третий Рим” (от падения Византии) стала восприниматься уже не теоретически, а как вполне осуществимая на практике. Но для того, чтобы Русская Церковь стала вселенски православной, необходимо было сблизить ее с греческой церковью, устранить различия между русскими и греческими церковными книгами. Это и стало предметом церковной реформы, проведенной царем Алексеем Михайловичем и патриархом Никоном. Нововведение вызвало мощное сопротивление приверженцев старины во главе с вождем старообрядцев протопопом Аввакумом. Написанное им о себе в земляной тюрьме Пустозерска на берегу Ледовитого океана “Житие” (1673) — венчая отроги древнерусской литературы как одна из главных ее вершин, открывает вместе с тем новые пути русского слова. Почему до сих пор, спустя три с лишним столетия, так действует на нас слово Аввакума? Потому что за этим словом стоит сам автор, обжигающая правда, подлинность всего пережитого им, его готовность пойти за веру на костер (чем и закончилась его героическая, мученическая жизнь). В своем слове он “дышит тако горящею душою”, употребляя его собственное выражение. Вот уж где поистине: “Как живу, так и пишу. Как пишу, так и живу” (как впоследствии определял принцип своего жизненного поведения один из русских писателей). Эта целостность, неразрывность слова и дела стали и этическим заветом славянофилов, ставивших во главу угла писательской личности нравственные качества (И. В. Киреевский: поставить “чистоту жизни над чистотой слога”).

Аввакум — не писатель в общепринятом “профессиональном” значении слова, писательство для него — необходимое средство борьбы. “По нужде ворчу, — писал он, — понеже докучают. А как бы не спрашивали, я бы и молчал больше”. Но в этом “ворчании” — какой художник слова! Какое богатство жизненно психологических связей протопопа с миром (царь Алексей Михайлович, патриарх Никон, боярин Ртищев, Симеон Полоцкий, боярыня Морозова, воевода Пашков, священники, паства и т. д.), и какая, иногда в нескольких словах, изобразительная сила в показе человеческих характеров, какое разнообразие интонаций (от язвительной по отношению к Никону до задушевной — с женой Марковной)! И совершенно уникальный, “природно русский”, разговорный народный язык (“принципиально непереводимый” на европейские языки, по Достоевскому).

Религиозно-церковное сознание Аввакума, при всей своей догматичности, насыщено, драматизировано “страстьми”, переживаниями, которые вносят в познание им сущего элемент сердечного всеведения (подобно тому как для его современника Паскаля только с “болью сердца” достигается полнота истины). Обличитель “отступнической блудни”, готовый “перепластать на четверти” никониан (хотя сам отвергает жестокость в делах веры: “Мой Христос не приказал нашим апостолам так учить, еже бы огнем, да кнутом, да вислицею в веру приводить”), Аввакум как христианин и страдает и сострадает, он испытывает “печаль”, ему “горько зело”, он “плачет” за людей, ему их жаль и т. д. В религиозном опыте Аввакума и в самой судьбе его выразилось то предощущение катастрофичности бытия, которое будет постоянно сопровождать историю России вплоть до настоящего времени.

Второй раскол ожидал Россию при сыне царя Алексея Михайловича — Петре I, реформы которого раскололи нацию на европеизированный образованный слой и народную массу. Петровские реформы стали предметом длительного исторического спора между их сторонниками и противниками. Но даже и славянофилы, которых западники необоснованно обвиняют в огульном отрицании этих реформ, в действительности признавали их историческую необходимость, целесообразность, как освобождение, по словам К. С. Аксакова, от “исключительной национальности”, как выход в мир, в активные взаимоотношения с Европой, что позволило русскому народу полнее реализовать свои потенциальные духовные силы, утверждать свое призвание в мире. Но при этом славянофилы не принимали таких радикальных реальностей петровских реформ, как разрыв с духовно-культурным наследием Древней Руси, с многовековыми народными, культурными традициями. Неблагоприятные последствия имели церковные преобразования. Петр покончил с патриаршеством, в 1721 был учрежден Святейший синод, что привело к полнейшей зависимости церкви от государства, к обмирщению церковной власти.

В н. XVIII в., в результате заимствования с Запада сугубо утилитарных знаний, технической, административной, военной, мореходной и прочей терминологии, с распространением переводной мирской литературы — вследствие всего этого русский язык, письменность перегружаются варваризмами, канцеляризмами, языковой иностранщиной. Всего каких-нибудь три — четыре десятка лет отделяют литературу петровского времени от “Жития” Аввакума, а между ними — непроходимая пропасть. Как будто не было мощной стихии “природного русского” языка, не было глубинной духовности и психологизма. Как будто бы все началось на пустом месте, без родной почвы, без корней.

Начиная со 2-й четв. XVIII в. в течение многих десятилетий развитие русской литературы сковывалось заимствованной ею формой французского классицизма XVII в. (который сам ориентировался как на образец на античную “классику”, хотя и был вызван внутренними государственными потребностями своего времени). Свойственная французскому классицизму рационалистичность становится главным средством познания и для русских классицистов. Если для древнерусской литературы просвещение означает просвещение светом веры (вспомним “Просветитель” Иосифа Волоцкого), то для писателей XVIII в. просвещение сводится к знаниям, науке. Первая же сатира Антиоха Кантемира “На хулящих ученье, или к уму своему” — направлена против тех, кто отрицает значение науки, не видит в ней никакой пользы, враждебно относится к ней. И в других сатирах непросвещенность ума явлена как причина человеческих пороков, дурного воспитания, невежества тех дворян, которые тщеславятся своим происхождением, не имея никаких гражданских, военных заслуг и т. д. Но примечателен сам взгляд сатирика на свое призвание: в четвертой сатире “Об опасности сатирических сочинений”, говоря о “ненависти всего мира” к сатирику, автор замечает: “Смеюсь в стихах, а в сердце о злонравных плачу”. Это то, что станет потом у Н. В. Гоголя “смехом сквозь слезы”, что на его могильной плите будет увековечено словами псалма: “Горьким смехом моим посмеюся”.

Язык сатир Кантемира (при отдельных метких выражениях) был так труден для восприятия тогдашнего читателя (не говоря уже о читателе современном), что автор счел необходимым сопроводить текст примечаниями, иногда даже в виде перевода. Тяжелым, неуклюжим языком писал свои стихотворные произведения