Нам надо считаться с тем, что вторая мировая война крепко перетрясла наши кадры, внесла в ряды эмиграции небывалые соблазны и разложение, влила в нее массу «невозвращенцев» и проработала ее новой, по-новому работающей советской агентурой. Поэтому нам необходимо, прежде всего, сделать «перекличку», найти друг друга, удостоверить прежнее единомыслие, сомкнуть наши поредевшие ряды. Нам придется далее, «списать» разложившихся и отступиться от колеблющихся, которые, может быть, уже завтра «начнут возвращаться».

Заграничный аппарат НКВД получил после войны новые возможности для работы среди эмиграции. Так, он имеет в невозвращенческих рядах новую «непроглядную» среду, которою он весьма искусно пользуется. Он находит ныне доступ к эмигрантским сердцам не только слева, но и справа, именно к тем, которые понимают государственность как начало не «демократически-соглашательское», а «императивно-диктаториальное». Советские агенты ловко пользуются инстинктивным сочувствием русских людей к «русской армии», к «русской церкви», к «русскому территориальному приращению» — соблазняя, уверяя, пугая и начиная с «малых услуг и поручений». На наших глазах аппарат НКВД соблазнил ряд известных русских масонов (Вердеревского [1], Кедрова [2], Кривошеина [3] и др.). Он несомненно использует, так или иначе, всех представителей «алексеевской» церкви [4] заграницей, всех без исключения неотправляемых возвращенцев, всех иностранных «сочувствователей» и промышленных «заказопринимателей», многих иностранных журналистов и всех иностранных коммунистов.

Нам нельзя забывать: ряд лиц, боровшихся до войны с коммунистами, ныне стали их агентами, их прислужниками, сочувствователями, восхвалителями, тайными «заработко-принимателями»... Среди этих перебежчиков — есть русские родовитые князья, прославленные беллетристы, духовные лица (православные и евангелические).

Теперь мы можем быть обойдены отовсюду: слева, справа, от алтаря, от науки, от искусства, от журналистики, от дипломатии. Враг может оказаться всюду.

Это не значит, что бороться «нельзя» или «безнадежно». Но это означает, что мы сами должны усугубить бдительность и осторожность. Верность людей — нисколько сама собой не разумеется. Что бы кто из нас ни затевал, — надо все предусмотреть, семь раз отмерить и проверить и потом, может быть, не тотчас же отрезать. Это совсем не «страх»: он нам не был свойствен ни в тюрьмах ГПУ, ни в открытой борьбе. Это — чувство ответственности, это обязательная осторожность, требуемая делом и борьбой. Конспиративные правила стали для нас обязательны и тогда, когда мы никакой особой «конспиративной работы» не ведем.

[1] Вердеревский Дмитрий Николаевич (1873 — 1946) — русский контр-адмирал (1910). В июле 1917 г. командующий Балтийским флотом. За невыполнение приказа был отстранен Временным правительством от командования. Эмигрант. Жил в Париже. Член масонского Верховного Совета, лож «Астрея», «Юпитер». С 1931 г. достопочтенный мастер. 12 февраля 1945 г. в составе делегации русских эмигрантов во главе с В.А.Маклаковым посетил советское посольство в Париже, чтобы приветствовать победы Красной Армии. Запись беседы советского посла А.Е.Богомолова с членами делегации опубликована: Эмигранты у Богомолова //Новый журнал.— Кн. 100.— Нью-Йорк, 1970.— С. 269 — 279.

[2] Кедров Михаил Александрович (? — ?) — адмирал, министр в первом составе Временного правительства (май 1917). Белогвардеец, руководил эвакуацией врангелевских войск из Крыма, в эмиграции был главой Российского военно-морского союза, заместителем председателя РОВСа.

[3] Кривошеин Игорь Александрович (1899 — ?) — сын министра земледелия Российской империи Кривошеина Александра Васильевича, эмигрант. Состоял в ложах «Астрея», «Лотос». В 1948 г., движимый патриотическими чувствами, приехал в СССР, где был осужден. После лагерей и ссылки по ходатайству своего сына, жившего в Париже, снова вернулся во Францию.

[4] «Алексеевская» церковь — то есть подчиненная патриарху Московскому и всея Руси Алексию 1.